Вектор редко участвует в таких поисках лично, но к этому экипирован полностью. В нём чувствуется напряжённость взведённого оружия, будто некая обида привела его в ярость и он жаждет возмездия. Когда Сэм открывает заднюю дверь и зовёт Шерлока, Уимзи и Марпл, Вектор говорит:

— Это твои лучшие собаки? Я велел привезти лучших.

— Ты их знаешь, знаешь, на что они способны, — отвечает Сэм. — Лучше нет. А что за охота?

Собаки выпрыгивают из внедорожника и встают по стойке смирно. Тяжело дыша от возбуждения, они смотрят на собравшихся мужчин, на луг, на дом.

Основной поводок заканчивается кольцом из нержавеющей стали, к которому через собственные кольца прикреплены три дополнительных поводка. Пока Сэм присаживается, чтобы пристегнуть первый из трёх к шлейке Шерлока, Вектор говорит:

— Женщина, которая живёт здесь одна, пропала.

— Речь о пропавшем человеке? Это дело для шерифа.

— Только не в этот раз.

— Почему?

— Лучше тебе не знать.

Закончив третье из трёх креплений, Сэм выпрямляется во весь рост.

— Лучше для кого?

— Для тебя.

— Что-то я так не думаю.

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал.

Хотя солнце ещё не показалось, прилив утреннего света уже переливается через восточные горы, превращая редкие облака из белых в кораллово-розовые.

Сэм смотрит на каждого из четырёх мужчин: в их тёмные лица входит цвет, а в глаза — заёмный свет. Он не из их клуба. Для них он инструмент, и не более того. Он всегда это знал. Раньше он считал, что он слишком ценный инструмент — он и его собаки, — чтобы возникла хоть какая-то опасность, что от него по той или иной причине избавятся.

У каждого через плечо перекинут AR-15, но это не новость. Всякий раз, когда они отправляются искать слухи о мет-лаборатории или плантации травки, хотя намерены всего лишь обнаружить её для шерифа, всегда есть шанс, что конкуренты, которых они собираются выселить, их заметят и ответят. А чем глубже они уходят в эти горы, тем больше вероятность наткнуться на пум, не говоря уже о медведях такой величины и свирепости, что баллончик с отпугивающим спреем, внушающий чувство безопасности в общественном кемпинге, там, в глуши, кажется до смешного недостаточным.

Фрэнк Тротт берёт на себя труд объяснить, в чём ставки.

— Кто эта сука и чего она там натворила, тебя не касается. Но она, может, знает кое-что такое, что очень даже касается мистера Терренса Бошварка. Даже такой чёртов отшельник, как ты, обязан знать это имя.

Собаки тихонько поскуливают, не в силах дождаться начала.

— Она, может, что-то знает. А если и знает — что тогда? — спрашивает Сэм.

— Нет такого человека, которого нельзя было бы купить, — говорит Тротт. — Какой бы праведной Вида себя ни считала, у неё есть цена, за которую она согласится, особенно если цена за то, чтобы не согласиться, до усрачки её напугает.

— А если эта Вида скажет, что ничего не знает? Вы ей поверите? Как вы сможете понять, что она говорит правду?

Сняв солнцезащитные очки и открыв глаза цвета бренди, Гален Вектор говорит:

— Сэм, мне нравится думать о тебе как о друге семьи. В трудные времена друг семьи хочет помочь чем может. Он не хочет устраивать чёртовы дебаты. Эти собаки понимают, как тут всё устроено. Эти прекрасные собаки готовы бежать. Ты должен быть готов не меньше, чем они. Иначе быть не может. Война, которая тебя пережевала и выплюнула, и война здесь и сейчас — это одна и та же война, просто эта ведётся не с таким шумом. Мы найдём её — и тебе сверху к почасовой оплате будет жирная премия. Скажем, пятьдесят тысяч.

Сэму уже дали понять: если его нельзя купить, значит, им можно пожертвовать. Поскольку ему ещё не надоела жизнь и у него есть долг перед собаками, он уступает.

— Ну вот, это уже совсем другое дело.

Хотя выбора у него нет, он чувствует, будто внутри него погас ещё один маленький огонёк. Не первый, который в нём потух, но, может быть, оставшихся там огоньков уже не так много.

Тротт достаёт женские трусики.

— Нашёл эту прелесть в её корзине для белья. Думаю, твои шавки по этому возьмут след. Чёрт возьми, я уже много лет ничего приятнее не нюхал.

Монгер и Рэкман издают булькающий смешок, словно услышали этот звук в зоопарке и теперь подражают ему, как будто так и должен смеяться человек.

Собак ничуть не оскорбляет то, что им предлагают понюхать женские трусики вместо блузки или шарфа, а вот Сэм оскорблён за них — но вслух своего раздражения не высказывает. В этих четырёх мужчинах достоинства меньше, чем в его собаках. Сэм знает, что это так, хотя Вектор и его спутники этого не понимают, и одного этого знания ему хватает, чтобы молча принять оскорбление. Собаки тоже это знают.