За последние четыре года, с тех пор как он вернулся с войны и занялся своими овчарками, он участвовал в поисках по просьбе шерифа Монтроуза, а также по запросам правоохранительных органов из соседних округов и даже федеральных ведомств. Он находил потерявшихся детей, стариков с деменцией, ушедших неизвестно куда, и сбежавших заключённых — за что получал вознаграждения помимо почасовой оплаты. Благодаря трудолюбию и предусмотрительности его матери, Полин, умершей, пока Сэм лежал в военном госпитале за границей, он не испытывает острой нужды в деньгах, которые зарабатывает с собаками. И всё же без этой работы у него не было бы ни цели, ни надежды.

Сначала для Белдена Бида, а в последнее время и для Галена Вектора, Сэм использовал своих длиннохвостых сыщиков, чтобы вынюхивать конкурентов — мет-лаборатории и плантации марихуаны, спрятанные в первобытной глуши. Как только он с собаками, вместе с людьми Вектора, обнаруживает такое место, департамент шерифа устраивает налёт и проводит аресты.

Шериф Монтроуз знает об этой работе Сэма. Он её одобряет, потому что считает: в округе будет спокойнее, если преступления, связанные с наркотиками и торговлей людьми, которые всё равно не искоренить, хотя бы будут организованы одной криминальной семьёй. Монтроуз боится вторжения кровожадных центральноамериканских банд, которые перебрасывают через открытую границу тысячи рядовых боевиков; у них давняя история кровавых войн за территорию и кампаний мести без малейшего учёта сопутствующего ущерба, причиняемого невинным людям. Скорее всего, шериф и сам получает свою долю от операций семьи Бидов.

Сэм презирает Вектора так же, как прежде презирал Бида, но работает с этими плохими парнями, потому что их мишени — парни ещё хуже. Собакам нравится это дело, и оно помогает им оставаться в наилучшей форме. Пусть деньги и идут от людей с грязными руками, но ни он, ни его стая не совершают ничего незаконного, чтобы их заработать. К тому же ему дали понять — не напрямую, а деликатно, — что отказ помогать Вектору, скорее всего, закончится отравлением одной или всех его собак.

Собаки — его семья. Его жизнь. Собакам безразлично, что его лицо — сплошная, не поддающаяся исправлению масса ожоговых рубцов, что у него нет ни волос, ни бровей, что нос изуродован, а уши похожи на клочья смятого хряща, прижатые к голове давно затвердевшими рубцами. Собаки любят его, и он любит собак. Когда Гален Вектор велит явиться, Сэм, с обидой, но без сожаления, делает то, что от него требуют. Чтобы уберечь собак, он проглотит свою гордость и преклонит колено — хотя, оказавшись в руках врагов за тысячи миль от Кеттлтона, делать этого не стал.

Сейчас такое время в истории, когда лучше перетерпеть нынешнее дерьмовое лихолетье и верить, что оно не будет длиться вечно. Правящий класс Америки прогнил от дурных и глупых людей, которые презирают низшие слои, богатеют, имея дело с врагами страны и одновременно обедняя собственных сограждан, а молодых мужчин посылают на войну ради смутно определённой цели, да ещё и по таким правилам ведения боя, при которых победить невозможно, — оставляя тех, кто сражается, униженными. Пока люди получше и помудрее не сдёрнут страну с дороги к гибели, Сэм Крокетт встречает будущее с надеждой и благодарностью, напоминая себе каждое утро и каждый вечер, что жизнь коротка и проходит, как тень.

Восемнадцать лет назад гадалка сказала ему, что ему предстоит пережить время великого страдания и скорби. Как же она была права. Но она сказала и другое: за этой долиной бедствий он обретёт счастье большее, чем знал прежде. Может быть, так и будет. На данный момент, если жизнь уже не станет лучше, чем есть, — и этого вполне хватит.

Бледно-серый свет отмелью ложится на хребет-дракон восточных гор, когда он сворачивает с окружной дороги направо и начинает подниматься вверх. Деревья по обе стороны грунтовой подъездной дороги отступают влево и вправо, охватывая большой луг, в глубине которого стоит одноэтажный дом со светящимися окнами.

Почему-то, хотя на нём нет ни шпиля, ни витражей, этот дом напоминает ему церковь. Это впечатление Сэм воспринимает всерьёз. Он считает возможным, что обряды невинности, смиренные повседневные привычки и доброе разделение простой жизни, которые и придают ей смысл, если совершать их часто и долго, способны сообщить дому освящённое качество. Он знал такие дома; знал он и их противоположность — места, которые человеческая порочность так запятнала, что аура зла омрачает там каждую комнату, даже когда горит весь свет.

На крыльце и ступенях, экипированные для гор, ждут четыре тёмные фигуры. Дверь дома распахнута за их спинами так, будто они только что завершили некое омерзительное осквернение самых священных его пространств. Картина, которую они собой являют, пробирает Сэма до холода. Он чувствует: этот поиск не похож на все остальные, к которым когда-либо вызывал его Гален Вектор.

Во дворе стоят два внедорожника. Он подгоняет свой Lincoln Navigator и останавливается рядом.

К тому времени, как он подходит к задней части машины, неся основной поводок, все четверо уже спускаются с крыльца и подходят к нему. Вектора Сэм знает достаточно хорошо, чтобы презирать, Тротта — достаточно хорошо, чтобы испытывать к нему отвращение, а каменнолицых братьев — только настолько, чтобы недоумевать, какое существо могло породить и вырастить их.