Навострив уши и напрягшись всем телом, Шерлок, Уимзи и Марпл выжидающе смотрят на Сэма. Они уловили запах. Они понимают задачу. Когда они сорвутся с места, одна из них иногда может отвлечься на длину своего поводка на ложный или более интересный запах — но никогда не все три сразу; две другие вернут сбившуюся собаку на верный след, а их лихорадочный азарт будет подстёгивать друг друга к поистине героическому поиску.

Порой во время охоты Сэму приходится изо всех сил поспевать за собаками и сдерживать их, к великому их неудовольствию. Он не может тащить на себе рюкзак и при этом сохранять достаточный контроль над овчарками. Люди Вектора несут воду для собак, их хозяина, самих себя и для Вектора. При Сэме же только пакеты Ziploc с кусками вяленого мяса, распиханные по многочисленным карманам, — чтобы поощрять собак и вознаграждать их.

Когда солнечный диск приподнимается над восточными гребнями, по небу начинает растекаться цвет. Тьма отступает с луга обратно в лес.

С петлёй поводка на запястье и дважды намотав основной поводок на ладонь, Сэм дарит собакам слово, которого они ждали:

— Искать.

И они срываются с места. Запах этой женщины повсюду, и поначалу овчарки согласованно мечутся туда-сюда по двору, забегая даже в более высокую траву луга. Их обоняние в тысячи раз тоньше, чем у Сэма, и его оттенки человеческому пониманию недоступны. Из всех следов запаха, оставшихся после последнего дождя, они вскоре искусно вычленяют самый свежий — и Сэм уже бежит вместе с ними к деревьям за домом, к предгорьям и к горам за ними.

Собаки не лают и не воют, чтобы не предупредить добычу о том, что за ней идёт настойчивая погоня. С самообладанием, дающимся столь живым и выразительным созданиям нелегко, они ограничиваются тихим поскуливанием и возбуждёнными всхлипами, тяжёлым дыханием и фырканьем, ведя Сэма и остальных к просвету в лесном подлеске и выводя на извилистую тропу, которую, возможно, ещё столетия назад протоптали олени и с тех пор не давали ей зарасти.

В прохладном, чистом воздухе просыпаются и щебечут певчие птицы. Среди деревьев разворачиваются ленты низкого тумана, осыпая папоротники бусинами влаги и серебря мох, а подлесок шуршит незримой жизнью. Повсюду стоят толстые столбы тьмы, кажущиеся почти вещественными, хотя по мере того как солнце поднимается всё выше, большинство теней исчезнет.

Сэму всегда было хорошо в безлюдном лесу, где никто не видит его впервые, не таращится на его изуродованное лицо и не лезет с дурацкими вопросами. Но сейчас лес кажется роковым, словно одна из теней вот-вот примет форму закутанной призрачной фигуры, выступит вперёд и взыщет долг, который намеревалась получить с него ещё в Афганистане.

53

Охота начинается

Когда Вида просыпается, волков рядом нет. Возможно, их и не было вовсе — не лежали они на мягкой зелёной подстилке, которую приготовила природа, хотя ей и показалось, будто, когда она ненадолго вынырнула из глубин сна в его прибрежные отмели, она ощутила их вокруг себя.

От широкого уступа, где она провела ночь, травянистый склон тянется вверх ярдов на сто, прерываясь низкими каменными выходами, похожими на поваленные памятники, и упирается в новую полосу леса. Эта широкая открытая полоса — превосходное охотничье угодье для хищных птиц, и даже теперь, когда солнце уже поднимается во всю силу, вдали появляется, возможно, краснохвостый канюк, а выше, описывая всё шире круги, парит более крупный королевский канюк.

После утреннего омовения, после разминки, чтобы тело стало гибким и готовым к тому, чего потребует день, Вида садится так, чтобы видеть лес внизу под уступом, где спала. На завтрак у неё два батончика PowerBar и бутылка воды.

А что, если ей действительно суждено стать защитницей природного мира, как по-своему был им Хосе Ночелобо? Что, если, как намекала гадалка, жизнь Виды каким-то образом отражает мифическую жизнь римской богини Дианы, богини луны и всех существ, которые охотятся или на которых охотятся? Что это значит? Что за этим стоит? Хотя бы то, что на неё будут охотиться те, кто считает природный мир существующим лишь затем, чтобы набивать их кошельки или служить их идеологии, либо давать им предлог властвовать над другими во имя экологической добродетели, — и что у неё будет право охотиться на них, как они охотятся на неё. Впереди день насилия — хочет она того или нет, а она этого не хочет.

Хотя её страшит то, что надвигается, она к этому подготовилась. Возможно, в конце концов она и сама останется лежать мёртвой среди синих полевых цветов — но не она одна станет трупом на том лугу. У неё есть пистолет Нэша Дикона, но вместо того, чтобы пустить его в ход, она предпочла бы избавиться от него где-нибудь в глуши, где его никогда не найдут и никогда не свяжут с ней. Если ей придётся убивать тех, кто намерен убить её, если ей не на что рассчитывать со стороны закона, то пользоваться оружием, которое можно доказуемо привязать к ней, нельзя.

Во что бы то ни стало, когда всё это закончится, она должна вернуться к жизни в доме дяди, откуда её выжили. Единственное будущее, которого желает Вида, — это прошлое: восемьдесят акров, маленький каменный дом, книги, тишина, неторопливая обработка самоцветов с россыпного прииска, приходы волков, воспоминания.