Реджис не думает, что отношения между братьями-бигфутами и Венди были узаконены священником или мировым судьёй, но не считает себя вправе осуждать других в подобных вопросах. Однако ему действительно любопытно, что это за женщина, которая живёт с ними. В его представлении Венди должна быть женским эквивалентом портового грузчика — такая же пышущая похотью, мускулистая и густо покрытая татуировками.

Если он ошибся и перед ним окажется длинноногая красавица захватывающих дух пропорций, он, пожалуй, повесится. Или просто уволится. Всему есть предел. Четырнадцать месяцев, проведённые в Кеттлтоне, заставили его задуматься, имеет ли вообще смысл посвящать жизнь погоне за сотнями миллионов долларов — сколько бы изнурительных усилий это ни требовало, с какими бы невежественными деревенщинами, грубиянами и свирепыми преступниками из глухомани ни приходилось общаться, сколько бы раз ни приходилось целовать в задницы продажных бюрократов и политиков. Уже сам факт, что он способен задаваться таким вопросом, пугает. Разумеется, оно того стоит. Кеттлтон — место настолько тоскливое и удручающее, что он слегка тронулся умом, ровно настолько, чтобы задуматься: а не сойти ли с пути к богатству и власти, не забрести ли в сорняки, где большинство людей бредёт по жизни с такой бесцельностью, что навсегда остаётся бессильным. Только не Реджис Дюрок-Джерси. Никогда.

Когда он звонит в дверь дома Монгера и Рэкмана, Венди, невероятная третья в этом немыслимом браке втроём, открывает ему в состоянии задыхающегося возбуждения.

— Боже милостивый, а вы уже приехали, ну и хорошо, не беспокойтесь ни о чём, я как раз всё собрала, так что входите, входите.

Она меньше всего на свете похожа на портового грузчика, и, хотя она не из тех красавиц, которых печатают на обложках журналов, призванных возбуждать молодых мужчин, глаз она радует чрезвычайно: стройная, с густой массой рыжевато-каштановых кудрей, безупречной кожей, россыпью веснушек и прозрачными голубыми глазами. Она куда лучше, чем просто красавица; большие красавицы часто холодны и недоступны; Венди же настолько мила, что могла бы быть персонажем аниме. Реджис обожает японское аниме именно потому, что там все персонажи милые. В реальном мире милоту находить всё труднее и труднее. Разбуженная ради выполнения текущего поручения, Венди очаровательна в голубой пижаме, сплошь усыпанной розовыми зайчиками.

По мнению Реджиса, она слишком мила, чтобы таскать тяжёлые рюкзаки, но Венди настаивает, что понесёт свою долю снаряжения и сама загрузит её во внедорожник, и оказывается куда сильнее, чем выглядит. Когда Реджис закрывает заднюю дверь, Венди спрашивает:

— Что всё это значит?

— Небольшой поход, на день-два.

— Если его состряпали с бухты-барахты среди ночи, он не очень-то похож на отдых. Придумайте другую сказку.

— Я просто делаю, что велено. Не могу сказать, в чём дело.

— Не можете или не хотите?

— А есть разница?

Она складывает руки на груди, точь-в-точь как некоторые героини аниме, когда не собираются отступать перед угрозой.

— Я этим мальчикам как мать и намерена наставить их на путь истинный.

Озадаченный этими словами, он говорит:

— Мать?

— О да, я моложе их, но мама им очень нужна, пусть даже почётная. Наша мать, упокой Господь её душу, была сущим недоразумением, потаскуньей и дворовой кошкой. Этим мальчикам нужно руководство, и я намерена их выправить.

— Потаскуньей?

— Посмотрите в словаре, мистер Джерси.

— Я знаю, что это значит. Просто никогда не слышал, чтобы кто-нибудь употреблял это слово. Дело в том, что мне сказали…

— Что именно вам сказали?

— Что вы их жена.

— Должно быть, это вам сказал тот нечестивец Гален Вектор. Душа у него такая же тёмная, как его очки. Я их сводная сестра. Я позволяю им жить здесь бесплатно и готовлю для них. Цель моей жизни — вывести их к свету.

— И как, получается?

— Никто не любит язвительных мужчин, мистер Джерси. Я знаю, что мои братья — ленивые мальчики, которым по душе лёгкие деньги преступной жизни. И всё же я покоряю их сердца и умы. Я оторву их от Галена Вектора и наставлю на праведный путь. Всего за год я уже многого с ними добилась. Они идут крошечными шажками. Бедняжек нельзя очистить за одну ночь. По крайней мере, людей они больше не убивают.

Даже здесь, в темноте подъездной дорожки, освещённой только луной, звёздами и бледным отсветом ламп на крыльце, глаза Венди сияют ослепительной и необъяснимой голубизной, как будто светятся изнутри. Реджис никогда ещё не встречал человека с таким прямым и пронизывающим взглядом. Он понимает, что простоял молча уже не одну секунду, и лишь потом до него в полной мере доходит сказанное ею.

— Откуда вы знаете, что не убивают? Больше не убивают людей.

— Я уже достаточно повернула их вокруг собственной оси, чтобы всему миру они ещё могли лгать, а мне — нет. Они не могут лгать мне, как не можете и вы, мистер Джерси.

Он слышит, как сам говорит:

— О, я очень хороший лжец, Венди.

Она улыбается.

— Вот видите?