День выдался долгим и хлопотным, и она устала. Она ложится рано, потому что должна встать с первыми лучами света. Встать и быть готовой к тем, кто пьёт вино насилия.

Сон о дяде и разбившемся самолёте был не просто предсказанием; это было предупреждение о неотвратимой угрозе. Кто-то придёт за ней либо завтра, либо послезавтра. Единственным её союзником станет дикая природа, сама природа и все её создания, которые, как ей было сказано, она избрана защищать. Избрана судьбой. А значит — тем, кто создал природу, всё сущее во Вселенной и за её пределами. Возможно, провидица за расписным столом в том старом доме была безумна. В конце концов, разве не кажется невероятным утверждать, будто столь торжественная ответственность может быть возложена на девушку, которая работает на россыпном прииске и так много времени тратит на освоение скромных умений — плотницкого дела, управления экскаватором, поиска дикой ежевики и различения съедобных и ядовитых грибов? С другой стороны, правда и то, что ни одно дикое существо ни разу не причинило ей вреда, что лисы часто сопровождают её в лесах и на лугах, что олени нередко часами навещают её, пока она просеивает перекопанную землю в поисках драгоценных камней. И что волки — её друзья.

Когда Вида кладёт голову на подушку и подтягивает одеяло, она оставляет все сомнения и тревоги позади, вспомнив то, что сказала ей провидица. Хотя мир и есть место чудес, Вида, всё, что в нём можно увидеть, — лишь самая малая часть, а всё, чего увидеть нельзя, и есть великолепное почему и как этого мира. Счастье и покой требуют терпеливого ожидания того зрения, которому сейчас ещё не дано открыться.

И потому она засыпает.

 

42

Летучие мыши взлетают

Как ни странно, Реджису Дюроку-Джерси пороги, ревущие под мостом, кажутся меньше похожими на несущуюся воду, чем на яростный огонь в доменной печи, где руду выплавляют в железо. Порой ему чудится, что внутри этого непрестанного грохота слышны крики. Он списывает это на усталость. Стремление как следует нажиться на медленном разрушении нынешней цивилизации — это умственное и нравственное хождение по канату, способное утомить даже человека, который любит физические упражнения, исправно медитирует и строго соблюдает низкоуглеводную диету.

— Дикон должен был позвонить с одноразового телефона на одноразовый телефон главного, — говорит Реджис, имея в виду Бошварка, — но не позвонил.

— Когда он должен был это сделать? — спрашивает Гален Вектор.

— Сегодня утром. Не позже полудня.

— Насчёт чего позвонить?

— Насчёт шерифа Монтроуза.

— Этого ублюдка? А что с ним?

— В пятницу Монтроуз сказал, что хочет вернуть себе должность.

— Да ты гонишь.

— У меня нет сил тебя разыгрывать.

— Этот ублюдок ушёл на покой.

— Его дожали. Теперь он хочет передумать.

— Не может.

— Нет, не может. Но в субботу шли переговоры.

— Переговоры? Чёрт. Монтроуз — ненадёжный союзник. С такими скользкими тварями, как он, не договариваются.

Реджис согласен.

— Ему нельзя доверять. У него симпатии к этой компании Ночелобо.

— Он их продал, — говорит Вектор, повышая голос, оскорблённый внезапным приступом совести у бывшего шерифа. — Если этот говнюк почувствовал вину и решил вернуть деньги, надо облить их бензином, заставить его их сожрать и поджечь ему дыхание — посмотреть, станет он просто живым огнемётом или у него ещё и брюхо рванёт.

Реджис не впервые недоумевает, как человек, выглядящий таким пустяковым, как Гален Вектор, может быть настолько безжалостен. Поднеся указательный палец к губам, чтобы напомнить криминальному боссу, что в этом мире, полном подслушивающих, нужна осторожность, Реджис бормочет:

— Убить шерифа — не пустяк.

— Бывшего шерифа. И никогда особо популярным он не был. Народным шерифом его не назовёшь.

— Его избрали.

— Кое-кто — да. Большинство — нет.

— Ты хочешь сказать, выборы были подстроены?

— Это я знаю так же точно, как собственное имя.

— Ну, этого мне знать не требовалось.

— Нет, требовалось. Я к чему-то веду.

— К чему? — спрашивает Реджис.

— Допустим, такой ублюдок, как Монтроуз, гибнет при пожаре в доме.

— И что дальше?

— Думаешь, тысяча придурков припрутся с цветами и плюшевыми мишками, чтобы разложить всё это у него на лужайке?

— Трудно представить.

— Большинство скажет, что это надо было сделать ещё много лет назад.

— И всё же всё должно выглядеть как инфаркт или что-нибудь в этом роде, а Нэш Дикон должен быть в курсе.

— Ты же сказал, что Нэш мёртв.

— Я сказал, с ним что-то случилось, он, возможно, и правда мёртв, но мы этого не знаем.

— Если он должен был позвонить главному к полудню, а до сих пор не позвонил, значит, он либо идиот, либо мёртв. А он не идиот.

— Он повёл себя по-мужски глупо, как иногда бывает: думал не той головой.

— Да? И кто эта сучка?

— Подстилка Ночелобо.

— Ты издеваешься?