В природном виде камни тусклы по сравнению с теми, что уже огранены и отполированы, но юную Виду ослепляют и те и другие. Поначалу ей кажется, что дядя, должно быть, богат. Позже она узнаёт, что россыпная добыча таких самоцветов, включая их подготовку к продаже мастерам, делающим украшения и декоративные вещи, может надёжно обеспечивать жизнь среднего класса и позволять вольному старателю вроде Огдена понемногу откладывать сбережения — пока не иссякнет месторождение; однако разбогатеть по-настоящему он сможет лишь в том случае, если найдёт несколько исполинских камней ослепительной чистоты и без досадных включений, а это маловероятно. А пока остаются тяжёлый труд на россыпном прииске и долгие часы в мастерской.

В первую ночь в новом доме, несмотря на весь восторг, который вызвало у неё это место, она плачет по погибшему отцу, пленённому её снами и навсегда лишённому возможности узнать радости её новой жизни. Однажды она просыпается и видит, что лампа для чтения зажжена вполнакала. Дядя сидит в кресле и смотрит на неё. Может быть, он и вправду какой-то волшебник и провидец, потому что знает, какую муку приносит ей сон. Голос у него успокаивающий, на низких нотах гулкий.

— Всё хорошо, дитя. Теперь он в безопасности и знает, что ты тоже.

Когда она снова соскальзывает в сон, отец приходит проститься. Он уходит в гранёный свет драгоценного камня, который сияет ярче оттого, что он теперь внутри него. По крайней мере в ту ночь она больше не плачет во сне.

6

Коробка

Это дом, в котором две жизни были прожиты так хорошо, с такой любовью и в таком духе покоя, что Виду здесь никогда не одолевает одиночество. Её ушедший дядя существует не только в её памяти, но словно бы и по-прежнему живёт в каждой комнате — в воспоминаниях, ярких, как явления.

Даже когда, как сейчас, она находится на россыпном прииске, дом не кажется пустым. Если бы вор вломился сюда, будучи уверенным, что жильё оставлено без присмотра, он, возможно, сделал бы шаг за порог, остановился, убедился, что ошибся, и отступил бы, не желая рисковать встречей.

Это не значит, что в доме водятся призраки, потому что это не так. До сих пор в этих стенах умер только Огден — мирно, во сне. Как бы сильно он ни любил этот мир, жил он в ожидании другого и не был из тех, кто станет цепляться за это место — ни из тоскливой привязанности, ни из страха.

И всё же годы, богатые любовью, смехом, состраданием и добротой, способны наполнить дом странной аурой собственной жизни, звучным отголоском, который обращается не к слуху, а к сердцу. Есть особые места и вещи, к которым тянутся люди с тонкой душевной организацией.

Запечатанная в ярко-жёлтую подарочную фольгу и ни разу не открытая, коробка хранится на верхней полке платяного шкафа в спальне с тех пор, как незадолго до своего двадцать восьмого дня рождения Вида получила её, — вот уже много месяцев. Время от времени она снимает её с полки и гадает, что внутри. Она не вскрывает упаковку, потому что тихий, едва слышный голос говорит ей, что одного желания узнать недостаточно. Нужно дождаться, пока она почувствует острую необходимость узнать, — тогда содержимое будет значить для неё больше. Даже когда этот голос ставит её в тупик, она уже научилась к нему прислушиваться.

Коробка, шкаф, дом ждут её возвращения.

7

Первая могила

Поздним вечером, когда Вида возвращается с россыпного прииска, ветер дует с востока, и на нём до неё доносится слабый запах марихуаны. Солнце застыло на самых высоких пиках западных гор, и его свет падает через луг под таким углом, что линзы бинокля должны вспыхивать оранжевым, однако Вида даже не утруждает себя тем, чтобы оглядеть восточную кромку леса в поисках дозорного.

Он не станет наблюдать вечно. Когда ему надоест наблюдать, он явится к ней — с какой бы целью ни пришёл. И только тогда она нарушит свой распорядок и потратит время, необходимое, чтобы с ним разобраться.

Она идёт не прямо к дому, а сперва сворачивает на тропу памяти.

Хотя у неё есть самоходная газонокосилка, она никогда не выкашивает весь этот широкий луг. По мере надобности она подстригает траву в радиусе тридцати футов вокруг дома, прокладывает дорожку к середине луга и выкашивает восьмифутовое пространство вокруг надгробия, на котором высечено имя её дяди.

В этом округе по-прежнему разрешено, при определённых обстоятельствах и за соответствующую плату, хоронить умерших на частной земле. Могилу она выкопала дядиным экскаватором-погрузчиком — тем самым, которым он за два года до приезда Виды сюда вырыл яму под новый септик и управлять которым научил её, когда ей исполнилось шестнадцать, чтобы, когда придёт срок, она могла приготовить ему место упокоения. Похоронное бюро доставило гроб на участок и опустило его в могилу.

Кроме имени, на сером граните высечена лишь одна строка, которую он выбрал сам: Я СКАЗАЛ СВОЕЙ ДУШЕ: БУДЬ НЕПОДВИЖНА И ДАЙ ТЬМЕ НИСПАСТЬ НА ТЕБЯ.