Вот уже десять лет, со смерти дяди, Вида трудится на этом глухом участке одна, не встретив здесь ни единой души. Шансы, что кто-нибудь найдёт и украдёт её скромные орудия, невелики. А учитывая, сколько тяжёлой работы требуется, чтобы разрабатывать здешние отложения, ещё менее вероятно, что кто-то, застав её за этим занятием, захочет заявить права на часть россыпного прииска. Однако, поскольку дядя Огден принимал меры предосторожности, Вида поступает так же.

Она находит участок нынешнего берега, свободный от аира. Одна сторона плотной пластиковой плёнки обработана силиконовым спреем, чтобы сделать её особенно скользкой. Она расстилает её по склону до самой земли у кромки воды, смазанной стороной вверх. В углах верхнего края этого жёлоба продеты латунные люверсы; пользуясь киянкой, она вставляет в них два колышка и глубоко вгоняет их в землю, закрепляя плёнку.

Очень давно река здесь была не только шире, но и текла медленнее, потому что уклон уменьшался настолько, что стремительная вода почти останавливалась, образуя небольшое озеро — по-видимому, около пятидесяти ярдов шириной и трёхсот ярдов длиной. Дальше земля снова уходила вниз, и поток, набрав скорость, мчался прочь. На протяжении столетий, пока сохранялось такое положение, успокоившаяся вода осаждала наносы, принесённые с гор, прежде чем устремиться дальше, и так создала этот участок, которым её дядя десятилетиями зарабатывал себе на жизнь.

Возможно, сто или двести лет назад что-то изменило русло реки — может быть, сейсмическое событие, — и восточная сторона озера обрушилась. Вода устремилась по этому внезапному новому уклону, осушив приподнятую часть озера, которую теперь и разрабатывает Вида.

Многие драгоценные камни тверды, плотны, неподвластны износу, которому Природа подвергает всё остальное. Высвобождаясь при выветривании, они могут переноситься водой на огромные расстояния и скапливаться в руслах рек, дельтах или на дне океанов — в том, что называют «россыпными приисками».

Аллювиальная почва мягка. В основном хватает лопаты, но время от времени нужна и киркомотыга. Она перебрасывает лопатой землю на пластиковый жёлоб, обработанный силиконом, пока внизу, на плоской площадке у самой реки, не вырастает куча в несколько кубических футов. Даже в такой прохладный день работа прошибает потом, и ей нужна бутилированная вода, которую она принесла с собой.

Сокровище, которое она ищет, чаще всего встречается в верхних восьми дюймах почвы, хотя на всякий случай промывать приходится весь выкопанный грунт. Ни она, ни её дядя не копали глубже трёх футов, а обычно — лишь на два. Очень может быть, что ценные камни лежат и ниже, но, чтобы добраться до них, нужна шумная техника и длинный промывочный шлюз, способный перерабатывать огромное количество грунта, а всё это привлекло бы к её промыслу нежелательное внимание.

Это федеральная земля. Хотя Вида не наносит никакого экологического вреда и хотя правительство само никогда не станет разрабатывать этот россыпной прииск, бюрократия при случае обрушится на неё так, словно она величайший губитель Земли за всю историю планеты, хотя бы потому, что им больше нечем занять своё время. Чтобы избежать их ярости, ей приходится оставаться простым собирателем камней, без больших притязаний.

Теперь она снимает перчатки, натягивает забродные сапоги, берёт промывочный лоток с дном из мелкой металлической сетки и спускается к реке. Она опускается на колени на мелководье рядом с кучей земли, съехавшей вниз по жёлобу. Наполняет лоток грунтом. Опускает его в холодное течение, слегка встряхивая и давая речной воде перехлёстывать через край. Вода размывает почву и уносит её сквозь сетку; в лотке остаются только два никчёмных камешка да скрученный окаменевший корешок.

Она повторяет это, пока куча земли не исчезает, а потом поднимается на берег, чтобы снова сбросить в жёлоб несколько кубических футов грунта. Через четыре часа она делает паузу, чтобы съесть энергетический батончик. Покончив с этим сладким комком орехов, шоколада, ягод и протеинового порошка и запив его бутилированной водой, она ещё три часа продолжает своё дело.

Пока она трудится, её мысли обращены не к мужчине в лесу, который, без сомнения, всё ещё будет наблюдать за её домом, когда она вернётся, и не к подсчётам стоимости найденных ею драгоценных камней, а к «Моби-Дику», которого она совсем недавно впервые начала читать. Она только что перевалила за середину книги, и спокойный, добродушный Стабб уже загарпунил, преследовал и убил кита, не выказывая в своих поступках больше сомнений, чем выказал бы, набивая трубку и прихлёбывая кружку эля. Небрежная жестокость людей вроде Стабба, убеждённых, что заняты делом добродетельным и полезным для всех, неизбежно заставляет её думать о тех десяти месяцах, когда они с Хосе Ночелобо были любовниками, прежде чем его заботливая натура не погубила его от рук кого-то вроде Стабба.