Три дня подряд наблюдатель занимает разные позиции среди деревьев. Поскольку он перемещается только в лиловых тенях, которые движущееся солнце вытягивает всё дальше, он, по-видимому, считает, что его нельзя заметить. Когда он спугивает стаю птиц, устроившихся на ночёвку у него над головой, он, должно быть, полагает, что их внезапный шумный взлёт ничего не значит для женщины, за которой он следит. Судя по тому, как часто его бинокль ловит солнечный свет и выдаёт его местоположение, Вида решает, что в слежке этот наблюдатель неопытен. Когда он покуривает марихуану, ему, похоже, кажется, что она не может учуять запах, хотя сидит у себя на веранде, на расстоянии каких-нибудь сорока ярдов. Однако её чувства не притуплены тем буйным смешением запахов, какое обычно царит в местах, которые принято считать более цивилизованными, чем этот деревенский край.

Хотя родилась она в городе, ушла оттуда уже двадцать три года назад. Метрополия стала воспоминанием настолько выцветшим, что теперь кажется не более чем сном.

Она давно уже принадлежит этой земле. Её сформировали истины дикой природы, чудо и мифы, которые рождает мир природы, суровый опыт, любовь и утраты, а также пророчество странствующего провидца в белом одеянии и жёлтых кроссовках.

Наблюдатель среди деревьев её не тревожит. Лес принадлежит ей не только днём, но и ночью, когда луна служит ей светильником — взошла она или ещё нет. Она знает большинство троп, а когда не знает дороги, дети леса выведут её туда, куда нужно, и выведут в безопасности. Рано или поздно наблюдатель придёт к ней с уверенностью, которая, как ему предстоит понять, окажется ложной.

3

Она

Во снах Виды лес тянется без конца. И если в действительности у него есть пределы, всё равно он так огромен, что в его колонных чертогах и на открытых лугах, которые он окружает, можно прожить полную и счастливую жизнь. Среди обитателей леса есть пумы и медведи, которых стоит опасаться, хотя они менее опасны, чем некоторые люди. А что до волков — их она не боится вовсе.

Её дом из пяти комнат сложен из местного камня и брёвен, под шиферной крышей. Его построили семьдесят лет назад под присмотром её дяди Огдена. Дом стоит в предгорьях, у самой кромки леса. С веранды открывается вид на луг ярдов пятидесяти в поперечнике. С трёх сторон громоздятся великие горы; с четвёртой нисходящие фаланги деревьев лишь немного редеют над долиной, где сейчас неподвижный туман лежит, как застывшая река.

Во всём доме полы — из красновато-коричневого вощёного бетона. Стены, обшитые золотистой сосной, покрыты шеллаком и мягко поблёскивают. Спальня невелика, но ей этого достаточно. Просторна кухня-столовая, так же как ванная и библиотека с сотнями книг. Её мастерская, где она обрабатывает драгоценные камни в форме кабошона и полирует их до совершенства, чуть больше комнаты, в которой она спит.

Участок расположен в такой глуши, что сюда не дотягиваются никакие коммунальные службы. Для приготовления пищи используется пропан; он же питает генератор. Из глубокого колодца идёт искристо-чистая вода — словно у самых истоков Эдема.

Дядя Огден не хотел телефона. После его смерти, десять лет назад, когда ему было восемьдесят пять, Вида установила на крыше спутниковую тарелку и благодаря ей получила сотовую связь. С тех пор она делает не больше десяти звонков в год — в основном чтобы записаться к врачу или стоматологу в ближайшем городке, а до него больше девятнадцати миль.

Хотя училась она дома, никаким компьютером, кроме того, что заключён в её телефоне, она никогда не пользовалась. То, что она знает о социальных сетях, приводит её в ужас. Ничего стримить ей не нужно. Проигрыватель, подключённый к хорошим колонкам, призывает музыку с виниловых пластинок из коллекции её дяди. Во всём остальном её потребность в развлечениях удовлетворяют книги и природа.

Если ей вдруг захочется узнать, в каком состоянии находится мир за пределами этих лесов, у неё есть радио. Включает она его редко. Поскольку свою жизнь она прожила в приятном уединении, её никогда не захлёстывал тот поток дезинформации и нагнетания страха, который, по-видимому, и составляет новости в том виде, в каком их лепят власти; поэтому она распознаёт агитпроп сразу.

В это майское утро, в понедельник, готовя завтрак, она слушает запись Артура Рубинштейна с Квартетом Гварнери — Квинтет Брамса для фортепиано и струнных фа минор, op. 34. Как и всегда, эта музыка трогает её, хотя уже не до слёз, как в юности. Сейчас ей двадцать восемь.