Восемью месяцами ранее, когда Деймон Орбах рассказывает Белдену Биду про горячую девчонку, которая пришла в дом Слайков под чужим именем, как она обвела вокруг пальца обдолбанного Моргана и выкачала из него кое-какие сведения, словно открыла у него в голове сливной краник, Бид реагирует со всей осторожностью, осмотрительностью, мудростью и благовоспитанностью, каких и ждёшь от сына одной из самых могущественных семей округа. Сформированный и отшлифованный учёными и философами Йеля, он юрист, который употребляет своё знание закона на то, чтобы избегать ареста и судебного преследования за деяния, которые широкая немытая публика считает преступными, но которые, с его более утончённой точки зрения, всего лишь эффективно обслуживают потребности тех, кто жаждет покоя в бурном мире. Или тех, кто в отчаянии ищет хоть какого-нибудь возбуждения, чтобы спастись от моря скуки, в котором тонет. Или тех, кто просто хочет воспользоваться дарованным Богом правом нажираться так часто, как позволяет кошелёк. Поэтому, неделю строя планы, в белой федоре, в белом полосатом костюме Givenchy, в ярко узорчатой рубашке, нарядных коричнево-белых лоферах, с Rolex на запястье и с двумя кольцами на каждой руке, он приезжает на своём чёрном Plymouth Superbird Hemi 1970 года. Паркуется во дворе и давит на клаксон больше минуты, ждёт, а затем, возможно, ещё с полминуты снова терзает сигнал.

Когда Вида не появляется, Бид выходит из маслкара с манильским конвертом в одной руке, встаёт у подножия крыльца и несколько раз зовёт её по имени. Повелительным голосом, выдавая почти столько же децибел, сколько и автомобильный гудок, он заявляет, что знает: она дома, она знает, кто он, чёрт возьми, у них есть вопрос, который надо обсудить, договорённость, к которой нужно прийти, а ему ещё необходимо вернуться в город к ужину по приглашению.

После разговора с Морганом Слайком Вида осторожно навела справки о великом Биде. Она знает, на какой машине он ездит. Помимо прочего, знает, что обычно он появляется в мрачной компании двух мускулистых громил по имени Хейнс и Руди, которых некоторые местные называют Джейн и Джуди, хотя никогда не делают этого при них. На этот раз Бид, похоже, приехал один, и это как будто подтверждает его утверждение, будто он явился не покончить с ней, а вести переговоры. Несмотря на крикливость своего наряда, он, как говорят, управляет своей империей из-за многослойных завес отрицания и непричастности — с благоразумием, подобающим крёстному отцу горной преступности. Но ходят слухи, что в минуты невыносимого раздражения он спускает с цепи своего мистера Хайда и превращается в чудовище.

Когда наконец Вида выходит на крыльцо, на ней просторный серый свитшот и джинсы, заправленные в ковбойские сапоги, — разительный контраст с Бидом в его наряде.

— Чего ты хочешь?

— Мира, — говорит он.

— Тогда зачем ты начал войну?

Брови у него, кажется, подскакивают чуть ли не к самой линии волос.

— Терренс Бошварк и его компания начали войну, забросали нас, простых деревенских людей, мегатоннами денег. Тут не защитишься. Я просто решил урвать свою долю, а не стать жертвой на поле боя.

— И ради этой доли ты готов на всё.

— Ну, кое-что я бы всё-таки делать не стал. Я не так жаден, как другие, которых я мог бы назвать. А теперь: мы можем стоять тут и хрипнуть, перекрикиваясь с разных высот, а можем — если ты проявишь немного кеттлтонской любезности, пригласишь меня в кресло-качалку и посидишь со мной ровно столько, чтобы меня выслушать, — избавить всех от множества бед.

— Меня не купить.

— А я никого и не хочу покупать. Я пришёл объяснить и убедить.

— А если я не поддаюсь убеждению?

— От меня тебе бояться нечего. Пугать тебя до чёртиков должна корпорация стоимостью в четыреста миллиардов долларов, которой по-прежнему правит её самовлюблённый идеалист-основатель, а формулировка миссии у неё такая благородная и поэтическая, что от неё плачут даже бессердечные управляющие хедж-фондов. Такая структура, которой управляет человек вроде Терренса Бошварка, может стереть в пыль тысячу Вид — и ей ничего за это не будет. Я вестник, а не палач. Если ты выслушаешь то, что я пришёл сказать, и если у тебя достанет ума, ты примешь то, что я предлагаю, и будешь жить здесь дальше, как твой дядя жил после того, как оставил позади свою войну.

Учитывая, с каким гудением клаксона явился Белден Бид и как он вырядился — будто уверен, что на дворе рассвет новой эпохи диско, — Виде трудно поверить, что он всего лишь благонамеренный посланец или переговорщик. И всё же её расследование смерти Хосе Ночелобо едва началось; узнать ей предстоит ещё многое, и не исключено, что даже от такого лживого человека, как Бид, она услышит нечто полезное и правдивое.

Она приглашает его на крыльцо и указывает на кресло, в котором обычно сидит сама. На этот раз ей выгоднее расположиться справа от него, а не слева.

Повесив федору на навершие одного из стоек кресла, поддерживающих верхнюю перекладину спинки, он садится, положив на колени конверт размером девять на двенадцать дюймов. Выпускает сначала одну манжету своей рубашки радужной расцветки, потом другую, выставляя из-под рукавов пиджака по дюйму ткани. Поправляет воротник и обеими руками приглаживает пшеничного цвета волосы.

Он красивый мужчина, с глазами голубыми, как яйца малиновки, и ясными, будто только что вышел из Эдема в этот сломанный мир, где ещё не успел увидеть зла. Лицо у него открытое, гладкое, но рот мягок и обещает порочность.

Бид говорит: