Ухаживание змея

В четверг утром, на следующий день после того, как Нэш Дикон оставил у неё зубную щётку, розы и фотографию Белдена Бида, Вида снимает брусья два на четыре, которыми были подпёрты входная и задняя двери. Она отвинчивает четыре стальных крепления-планки и кладёт их вместе с восемью шурупами в пакет Ziploc. Заделывает отверстия. Завтра отшлифует эти места и покроет шеллаком под цвет дерева. По зрелом размышлении она решила, что баррикады — не тот способ, каким следует с ним справляться.

В одиннадцать часов, уходя по делу, которое даст ей возможность, к которой она надеется не прибегать, она запирает все засовы от любых незваных гостей, кроме помощника шерифа, именующего себя её ухажёром.

День у неё занятой.

Когда подходит шесть вечера, кухонный стол уже накрыт к ужину. Ни цветов. Ни свечей. Ни скатерти. Две простые белые тарелки на красной столешнице из формики. Возле каждой — бумажная салфетка, на которой лежит только столовый нож, без вилки и без ложки.

Своим спектаклем с романтикой он хочет её высмеять, унизить и выбить из равновесия. Если Вида правильно понимает Нэша Дикона — а она понимает, — он принесёт бутылку вина. Поэтому рядом с тарелками она поставила не стеклянные бокалы, а одноразовые пластиковые стаканчики для пикника.

Оба её платья так и висят на плечиках. На ней походные ботинки, просторные Levi’s, удобные для работы на россыпном прииске, и выпущенная поверх брюк клетчатая фланелевая рубашка.

За несколько минут до шести горную тишину разрывает рокот мощного двигателя Pontiac Trans Am. Он приближается, подходит так близко, что звук отдаётся дрожью в кухонных стёклах. Затем внезапная тишина — до хлопка автомобильной дверцы.

Входную дверь она оставила открытой. Навстречу ему не пойдёт.

Он медлит на крыльце. Потом дверь закрывается у него за спиной, и в коридоре слышатся шаги. Что бы он ни думал о том, что она сделала с Белденом Бидом, Дикон её не боится. Разумеется, ведь он её обезоружил.

Появившись в открытом проёме, он одет наряднее, чем в прошлый раз: сапоги получше, вместо форменных хаки — выглаженные джинсы, сине-чёрная клетчатая рубашка и другая ковбойская шляпа — чёрная и более дорогая. В одной руке у него бутылка вина, в другой — маленькая коробочка в подарочной упаковке.

Он успел обдумать роль, которую хочет играть, и держится гораздо свободнее, чем при первом визите. Увидев, как она одета, он широко ухмыляется и качает головой.

— Ну ты штучка, красотка. Примерно этого я и ожидал.

Вида молчит.

Войдя на кухню, он оглядывает сервировку и снова качает головой. Ставит на стол вино — её любимое каберне — и маленькую подарочную коробку. Снимает шляпу и бросает её на один из свободных стульев.

— Большинство мужиков, — говорит он, — приехав на ужин с дамой, крепко бы оскорбились от такого явного неуважения.

— А если бы они были умные, то ушли бы.

— Большинство, думаю, так и сделало бы. Но я другой породы. Мне всегда нравились женщины, которые бросают вызов.

— Это не свидание, — говорит она.

— Тут ты ошибаешься, красотка. Уверен, ты помнишь, как я на днях засвидетельствовал тебе своё почтение и объявил о своих намерениях — как и подобает всякому честному мужчине.

Дикон открывает нужный шкафчик, достаёт с полки два винных бокала, а Вида говорит:

— Это деловая встреча.

— Ох, дорогуша, так ты прямо как шлюха звучишь. Фигура у тебя и правда на товар высшего разряда. Но будь ты такой, меня бы здесь не было. Я за это никогда не платил и платить не стану.

— Предмет этого разговора — что заставит тебя уйти.

— Никуда я не уйду, девочка. Ты — мёд, а я — медведь. У этой истории бывает только один конец.

— Я могу сделать тебе очень больно. Не думай, будто не могу или не стану.

Ставя бокалы на стол, он говорит:

— Медведь может стерпеть сотню укусов, две сотни — и всё равно сидит себе, жрёт мёд. Он знает: всякое удовольствие, которого стоит добиваться, приходит с небольшой болью в придачу.

Она называет его прямо:

— Насильник.

— Ни одна живая женщина такого не скажет. Все дамы, что были со мной, расскажут тебе, как я был с ними нежен, обходителен и как они остались довольны.

Она держится так, чтобы стол оставался между ними, пока он достаёт из ящика рычажный штопор. Дом ему знаком так, словно он уже давно здесь живёт.

— Не закрывайся, — говорит он. — Узнай меня получше. Во мне есть достойные качества. Ты ещё переменишься. Я это знаю.

— Ты думаешь, я убила Белдена Бида. Тогда почему же, по-твоему, я не убью тебя?

Тихо рассмеявшись, он снимает с горлышка фольгу.

— Ты меня не пугаешь, дорогуша. Я думаю, Белден вёл себя как Белден, а ты защищалась. Настоящего убийства в тебе нет.

— Если это была самозащита, зачем же я выкопала такую чёртову яму и закопала его в ней?