— Ну, это уж точно часть нашего разговора за ужином. Мне страсть как интересно услышать твою историю.

Он вынимает пробку и вдыхает аромат из горлышка бутылки. Наливает немного на пробу, вращает вино в бокале, улыбаясь Виде поверх края. Пробует каберне, остаётся доволен и разливает по полной порции.

— Пить ты будешь один, — говорит она.

Он подталкивает её бокал по столу; на поверхности вина дрожит тонкий блик света. Бокал останавливается у её тарелки.

— Давай немного посидим, насладимся перед ужином.

Когда он устраивается на стуле и отпивает каберне, она стоит, прислонившись спиной к мойке, и наблюдает за ним.

— Была одна прелестная женщина, — говорит он, глядя в вино, как в чашу памяти. — Внутри не такая прелестная, как снаружи. Немножко снобка, очень гордая — поверхностная особа, к моему сожалению, — но красотка редкостная. И вот случилось ужасное. Ей отрезало большой и указательный палец на правой руке.

Он поднимает глаза на Виду.

— Эй, дорогуша, прости. О чём я вообще думаю? История хорошая, поучительная такая притча, но для ужина не годится.

Вида молчит.

— Ну ладно, раз тебе любопытно. А под конец это вообще вдохновляющая история. Обнадёживающая. Эта женщина считала себя совершенной. И правда была совершенной красавицей. Но когда лишилась этих пальцев, пришла в отчаяние, в страшную депрессию. Лицо и тело у неё остались нетронутыми, такими же исключительными, как прежде, а она чувствовала себя изуродованной. Её представление о самой себе рухнуло. Та гордость, о которой я говорил, исчезла. Она больше не держалась высокомерно, не язвила. Но когда поняла, что её всё ещё хотят, всё ещё очень ценят, когда поняла, что на свете есть заботливые мужчины, способные судить о женщине в целом и не замечать небольшого уродства тут или там, она была глубоко благодарна за то, что потеряла не больше пальцев и не всю руку целиком, и эта благодарность сделала её страстной. Она отдавала всё, пока оставалась желанной.

Мучить Виду таким образом доставляет ему удовольствие. Хитрость в том, чтобы позволить ему играть в его психологические игры, пока она ловко ведёт свою. Если слишком упорно ему противиться, с убийственным презрением, он прибегнет к насилию, с которым она, возможно, не сумеет справиться. С другой стороны, если уступит слишком быстро, он заподозрит, что её покорность — лишь уловка, чтобы побудить его ослабить бдительность. Интуиция подсказывает ей: он рассчитывает ломать её не сразу и предвкушает, как нанесёт ей одну за другой трещины по самоуважению и духу. Чтобы поставить Дикона в уязвимое положение, она должна очень медленно гнуться под его запугиванием, пока он не уверится, что в конце концов она капитулирует, но с ровно таким сопротивлением, чтобы завоевание оставалось волнующим.

— Если мне придётся слушать эту хрень, — говорит она, — без каберне не обойтись.

Она садится напротив него и берёт бокал, который он ей налил.

Он улыбается и поднимает свой бокал в тосте.

— За Белдена Бида. Он бы изумился, узнав, что стал сводником.

— Единственное, чем он стал, — это мертвецом.

— Тише, тише. Я не приму твоего признания.

— Это было не признание, а просто факт.

— Последнее, чего я хочу, — это чтобы ты оказалась в тюрьме, а не подо мной.

— Не будет ни того ни другого.

— Тогда у тебя остаётся только один вариант: я мёртв.

Она поднимает бокал.

— За это и выпьем.

— Ты сколько в себе? Метр шестьдесят два, шестьдесят пять? Кило пятьдесят?

— У меня нет весов.

— Я жму лёжа втрое больше твоего веса.

— От таких нагрузок у тебя может случиться инфаркт.

— От жима тебя у меня и правда может случиться инфаркт — до того ты хороша. Я рискну.

— По-твоему, так ухаживают за дамой?

— Начнёшь вести себя как дама — и я заговорю по-другому.

Она делает один, второй, третий глоток вина, потому что знает, как он это истолкует.

— Ты женат?

— Когда-то был, четырнадцать лет назад.

— Она одумалась?

— Взяла и померла у меня.

— Думаю, не от рака.

— А почему не от него?

— По тому, как ты это сказал.

— И как же я это сказал?

— Будто: «Ну да, бывает всякое дерьмо».

— А так оно почти каждый день и бывает.

— Она с лестницы свалилась?

— Ты меня забавляешь.

— Я не старалась.

— Этот наркоман, Лайл Сассман, вломился в дом, когда Таня была одна. Изнасиловал её, забил насмерть молотком, украл немного денег.

— Вы его поймали?

— На следующий день.

— Хорошая работа полиции.

— Камера домашнего наблюдения дала нам чёткую картинку.

— Он сам получил пулю при задержании?

— Мы нашли его в лесу, где он жил в палатке. К тому времени он уже покончил с собой.

— Повесился на ветке? Сбросился со скалы? Поджёг себя?

— Коронер сказал, что, вероятнее всего, передозировка.

— «Вероятнее всего». Не слишком-то определённо для коронера.