— Лучше всего закрыть глаза руками. Если они не видят твоих глаз, они не смогут их выклевать. Ты в безопасности, если просто будешь держать глаза закрытыми, пока они не уйдут.

До этого момента Виде ещё ни разу не доводилось оказаться рядом с человеком, которого так вштырило и который галлюцинирует. Однако интуиция подсказывает ей принимать его бред за реальность, а не пытаться его разубеждать, отвечать сочувствием, а не спором, милосердием и утешением, а не презрением.

— Я рядом, — говорит она ему. — Раз я этих тварей не вижу, значит, и они меня не видят. А раз они меня не видят, то не смогут выклевать мне глаза. Всё так и работает.

Морган стоит, как водящий, который зажмурился, пока остальные дети разбегаются прятаться.

— Может, так оно и работает, может, но ты всё равно осторожней.

— Именно так это и работает, — настаивает она. — Я в безопасности. Что тебе нужно, Морган? Что я могу для тебя сделать?

— Если не лягу, будет хуже. Если полежу подольше, они уйдут. Всё всегда уходит.

Вести его в спальню — плохая мысль.

— Я уложу тебя на диван в гостиной.

Она хватает кухонное полотенце со стола для завтрака. Другой рукой берёт его за левое предплечье, не отрывая его ладони от глаз, и осторожно ведёт за собой. Наркотик, похоже, навёл на мальчишку старческий морок: он шаркает, как старик.

Когда он ложится на диван, она опускается на колени рядом, на пол.

— Держи глаза закрытыми, но убери от них руки. У меня есть ткань, я положу её тебе на глаза, и ты будешь в безопасности. Так тебе будет удобнее.

— Они всё ещё здесь, — говорит он. — Я слышу их крылья.

Когда Морган убирает руки от лица и опускает вдоль тела, Вида кладёт сложенное полотенце ему на глаза и лоб.

— Холодное, — говорит он.

— Да, оно ещё влажное от шампанского.

— Ты уже уходишь? Не уходи.

— Я ещё немного побуду.

— Теперь они шепчутся. Ты слышишь?

— Нет.

— Ненавижу, когда они начинают шептать, что именно они говорят. От этого меня ещё сильнее ведёт.

— Тогда не слушай. Слушай только меня. Мы будем разговаривать, пока они не перестанут шептаться.

Хотя, пока она вела его к дивану, он шаркал как дряхлый старик, теперь он кажется маленьким ребёнком. Она держит его руку в обеих своих руках.

В его нынешнем состоянии память у Моргана наверняка потом будет в дырах. Вида идёт на риск, упоминая имя мальчишки, который, по словам Анны Лагаре, тоже бросал бутылки в Хосе Ночелобо.

— А кто такой Деймон Орбах?

Морган хмурится.

— Откуда ты знаешь Деймона?

— Не знаю я его. Просто когда ты сказал, что у Хораса и Кэтрин Бидов всего до хрена, ты добавил: «точно как у Деймона Орбаха».

— С чего бы мне такое говорить?

— Откуда мне знать, детка? Что сказал, то сказал.

— У Деймона ничего нет. Это у его папаши, Перри, самый большой вес в округе. Когда-нибудь всё это, может, станет его, только старик у него такой жёсткий сукин сын, что никогда не сдохнет.

— Значит, Деймон твой приятель, да?

— Мы тусуемся вместе. У нас похожие обиды. Так Деймон говорит. «Похожие обиды». Блин, меня плющит.

— Чем тебя так плющит?

— Давит. Как будто на мне груз. Будто это ты лежишь на мне, только не так приятно. Ты должна лечь на меня.

— Полежим позже, сладкий. Когда тебе станет лучше. Ты продаёшь Деймону дабы или что-то в этом роде?

— Да ты что, на хрен. Старик Бид мне бы яйца отрезал.

— Почему?

— Только Бид снабжает Деймона, и только тем, чем Бид сам хочет. Он не хочет, чтобы Деймон случайно себя смыл.

— Смыл себя?

— Передознулся. Я такой тяжёлый. — Он уже начинает заплетаться. — Никогда не был таким тяжёлым.

— Ты в порядке, детка?

— Я, блин, кит. Но всё нормально. Только ты никуда не уходи.

— Куда мне идти? — спрашивает она.

— Я уплываю, но вернусь.

— Я буду здесь.

Под полотенцем рот у него расплывается в вялой улыбке.

— Я человек-загадка.

И тут он начинает храпеть.

Она снимает ткань с его глаз и уносит на кухню. Бумажными полотенцами быстро вытирает стол для завтрака и задвигает под него оба стула. Возвращает пакет с апельсиновым соком и коробку конфет в холодильник, упаковку булочек с корицей — в хлебницу. Моет оба высоких стакана, ставит туда, откуда Морган их достал, выливает в раковину оставшееся шампанское, пускает воду, чтобы смыть запах, и насухо вытирает мойку. Уходя, она забирает с собой все использованные бумажные полотенца, пустую бутылку из-под шампанского, пробку и проволочную уздечку, которая прежде удерживала пробку.