Теперь он велит Тандору Шафту разбудить Хита Грейнджера и Шепарда Игла, его штатных пилотов, которые спят в одном из гостевых домов усадьбы. Они должны отправиться к частному терминалу в аэропорту соседней Санта-Барбары и подготовить самолёт. После душа и пятнадцатиминутного массажа от его массажистки, которую тоже придётся разбудить, Тандор отвезёт Бошварка к самолёту на лимузине Mercedes — чёрном. Грейнджер и Игл доставят своего работодателя на удобную взлётную полосу на его ранчо площадью девять тысяч акров в четырёх милях от Кеттлтона. Это ранчо — один из его девятнадцати домов — он приобрёл, когда его компания получила контракт на проект на Гранд-Плато. С тех пор как он узнал, что эта Вида сбежала, его не отпускает царапающее раздражение, созревшее в горькую, брюзгливую злость, из-за которой он больше не способен ничем наслаждаться. Он намерен лично руководить дальнейшими поисками этой дерзкой женщины и её неизбежной поимкой.

72

Две Луны, Дух Солнца

Хотя Шерлока, Уимзи и Марпл спустили с поводков, чтобы они чувствовали себя на равных с шестью волками, они по-прежнему послушны и держатся рядом с Сэмом, пока уступая диким собратьям расположение Виды. Здесь, на длинном склоне, ведущем к заросшей луговой травой лощине, где живут Две Луны и Дух Солнца, лес густой, а подлеска так мало, что можно идти напрямик, а не петлять по тропам, проложенным поколениями оленей.

В сопровождении собак и волков они проходят сквозь лиловые и тёмно-синие тени, которые пронзают полосы солнечного света — узкие, как лучи карманных фонариков. Хотя Вида никогда прежде не бывала в этой дальней части дикой местности, всё здесь кажется ей знакомым.

Лупо, бегущий впереди, оглядывается на неё — и на миг всё меняется. Лес становится на столетия моложе, деревья стоят реже, а сверху льётся свет иного рода, более откровенный, — не солнечный, а призрачный свет полной и огромной луны. Несмотря на ощущение узнавания, она никак не могла быть в этом давнем месте, потому что тогда ещё не родилась, да и Лупо с его стаей в ту пору не существовали. Это не воспоминание и не видение подлинного прошлого, а нечто более странное; почти послание утешения — от кого? — что, хотя наши жизни проходят, как тени, непрерывность опыта формирует мир, и мир во всём своём великолепии не был бы так прекрасен, если бы через него не прошла хотя бы одна из этих жизней.

Лупо отводит взгляд от Виды, и лес снова становится прежним — деревья тесно сомкнуты и стоят в глубоком сумраке, солнечный свет льётся вниз узкими лучами, а луна вновь по ту сторону планеты.

Когда они выходят из леса на травянистую лощину, дом оказывается именно таким, как описывал Сэм; он бывал здесь дважды, скитаясь со своими собаками, хотя и не во главе поисковой группы. Жилище скромное. Не больше восьмисот или девятисот квадратных футов. Обветренная кедровая обшивка. Спереди — глубокая лоджия, дающая тень летом. С одного края — труба камина, сложенная из местного камня. Крыша из листовой меди, позеленевшей от времени.

Шагах в трёхстах за домом к небу извиваются целые легионы белых призрачных струй. Дымящаяся река.

Второе, меньшее строение со своей трубой — конюшня на двух лошадей. Сейчас жеребец и кобыла пасутся на соседнем пастбище, ограждённом деревянной изгородью; они поднимают головы, настораживают уши, прерывая кормёжку, чтобы посмотреть на собак и волков, но не пугаются.

Есть здесь и глубокий отдельно стоящий ледник, который остаётся пригодным к использованию семь месяцев в году.

По словам Сэма, все постройки были возведены самими хозяевами с помощью других представителей народа шейеннов, которые не захотели отступить от мира, пошедшего вкривь и вкось, но поддержали желание Двух Лун и Духа Солнца сделать именно это. Строительные материалы доставляли в эту глушь на пикапах с полным приводом, и это был первый раз, когда гвалт современного мира вторгся в это первозданное царство, хотя уж точно не последний.

Эта пара лет тридцати с небольшим возделывает огороды на здешних полях; муж также охотится на дичь и вообще кормится дарами леса. Раз в шесть недель они совершают трёхдневное путешествие туда и обратно верхом, в Кеттлтон, чтобы закупить всё необходимое. Она пишет на механической пишущей машинке и как романистка добилась скромного успеха, сочиняя истории, которые одни называют «магическим реализмом», а она сама настаивает, что это «просто всё так и есть».

Возможно, кто-то из них как раз смотрит в окно, когда Вида, Сэм и их низкорослая свита выходят из леса на луг. Однако, когда Дух Солнца открывает входную дверь и выходит на лоджию, а следом за ней появляется Две Луны, и этот простой дом, и пасущиеся лошади, и залитая солнцем лощина кажутся пребывающими в состоянии благодати. Вида почти уверена, что каким-то иным чувством, не входящим в обычные пять, эти люди заранее узнали, что к ним идут гости с тяжёлой целью.

Дух Солнца подходит к Сэму, берёт одну его руку в обе свои и целует его в щёку.

— Человек гончих, женщина волков — оба облачены в один и тот же свет.

Сэм бормочет что-то, чего Вида не расслышала.

Собаки и волки обступают женщину, смотрят на неё снизу вверх и движутся вместе с ней, когда она подходит к Виде.

— Я никогда тебя прежде не видела, но почему мне кажется, что я тебя знаю?

— Мне интересно, не знали ли вы моего жениха — Хосе Ночелобо.

У женщины густые чёрные блестящие волосы; они обрамляют лицо с резкими, точёными чертами и по цвету совпадают с глазами, в которых словно бы всегда живёт поиск.

— Никогда прежде не слышала этого имени.