— Тогда давай закончим то, что он начал. — Голос Сэма затихает, последнее слово он уже произносит невнятно, и голова его клонится вперёд — он засыпает.

Собаки лежат кучей — и ради тепла, и ради чувства безопасности. Они так измотаны, что должны бы спать мёртвым сном, но снова и снова поднимают головы и оглядывают лес, словно нечто в самой природе этой ночи напоминает им, что Смерть присутствует в мире.

Позже, когда Вида просыпается — всё так же сидя спиной к дереву, — три собаки наконец сдаются и тихо похрапывают. Виргинские филины снова обрели голос, и насекомые поют. Тут же и волки, спящие в согласии с овчарками. Лупо поднимает голову и смотрит на неё; его глаза полны луны. Доверяясь инстинкту созданий самой Природы, Вида вновь позволяет сну унести себя.

70

Амброзия

Тёплый свет правит острые грани янтарных резных бокалов, в которых горят многочисленные свечи, а столовые приборы сверкают так, словно каждый нож, вилка и ложка — орудия сверхъестественной силы, одолженные из саквояжа волшебника. По потолку столовой пульсируют озёра света, по стенам перекатываются сияющие волны, будто Реджис и Венди сидят в стеклянном сосуде, погружённом в золотое море.

Не меньше, чем сама обстановка, поражает еда — лучшая из всего, что ему доводилось есть; она радует и глаз, и вкус: от крабовой котлеты в синей кукурузной панировке до супа, салата, основного блюда и крем-брюле с мандарином. В греческой мифологии пища богов — амброзия, но Реджис не верит, что даже боги древности ели так хорошо, как здесь.

В классической музыке он не образован, но пьесы, которые Венди выбрала для ужина, не слишком громки и не слишком тихи, исполнены великой красоты и при этом идеально служат фоном для беседы, хотя её голос кажется ему музыкой приятнее любой другой.

Он ожидал говорить о неотложном: как ускользнуть от ярости Бошварка и семейства Бидов, как не попасть в лапы политиков и властей, как уберечь своё состояние от людей и ведомств, прекрасно умеющих воровать. Но она и слышать об этом не хочет. Говорит, что со всеми этими угрозами сможет разобраться завтра.

— Мои братья так ничему у меня и не научились, зато я слушала всё, что они говорили, и усвоила все их гнусные способы обходить закон. Я знаю, к кому обратиться, чтобы незаметно изменить внешность, отмыть деньги, получить новые документы, ложность которых невозможно будет доказать. Пустить в ход все эти грязные знания, чтобы помочь тебе, — это будет уже чистое дело.

И потому вместо этого она говорит о себе — так, что перед ним раскрывается самая её суть, то, как она стала той, кто она есть. А вскоре и он сам открывает о себе больше, чем когда-либо открывал кому бы то ни было.

Они сидят в креслах в гостиной у камина, пьют кофе с добавкой Baileys Irish Cream, и тут она говорит:

— Есть одна вещь, которую ты должен понять, если у нас и правда что-то получится.

Здесь, в отблесках огня, её глаза синее самого синего неба и глубже. Хотя сказать ей такое про глаза прозвучало бы банально, он всё равно решает это сказать, но вместо этого вдруг слышит, как говорит, что она похожа на величайшую аниме-героиню из всех, кто когда-либо сражал дракона. Он уже говорил ей это раньше, а теперь просто лепечет.

— Вот именно это ты и должен понять, Реджис.

— Что именно? Что за вещь? Скажи.

— Хотя ты и решил стать плохим человеком, у тебя всё равно не вышло бы долго таким оставаться, даже если бы я не появилась. В глубине души ты добрый и милый. Но ты должен понять: я не рисунок.

— Рисунок? Нет-нет-нет. Я вовсе не это сказал. Я сказал, что ты как аниме-героиня, а это значит — удивительно милая, умная и храбрая. Аниме — это не мультики. Аниме — это искусство. Аниме — это...

— Анимация.

— Ну да, но...

— Плохая идея — жениться на фантазии вместо настоящей женщины.

За последние годы, если у него и перехватывало дыхание, то лишь в тех случаях, когда Терренс Бошварк клялся осуществить какой-нибудь маниакальный замысел и втягивал в него Реджиса. Но сейчас всё было совсем иначе.

— Ты хочешь сказать, что вышла бы за меня?

— Господи, Реджис, для начала мне хотя бы надо услышать предложение.

— А. Точно. Конечно. Прости. Тогда...

— Сейчас не время делать предложение.

— Не время? А когда? Когда будет время?

— Когда мы будем почти уверены, что тебя не убьют. Если бы я вышла за тебя, а Биды или кто-то ещё заказали бы убийство из мести, мне пришлось бы открыть третью парикмахерскую, чтобы не сойти с ума. Единственное место в этом округе, где стоило бы открыть ещё одну, — это Доссбург, а мне там не нравится. Пошлый городишко.

71

Без сна в Монтесито