Как только я закрываю глаза, у меня в животе возникает тошнотворное чувство падения, словно я проваливаюсь сквозь стекло в дождливую ночь, срываясь вниз, в черную бездну. Это то же самое ощущение, которое я испытала в лифте, будто я на большой глубине под водой, но более интенсивное. Мир разверзается передо мной, и невозможная тяжесть давит на меня, дробит кости, сплющивает легкие.

Но что-то подсказывает мне, что это не продлится вечно. Если я смогу просто продержаться, если смогу добраться до другой стороны…

— Кит.

Голос Иэна звучит резко.

Я ахаю, открывая глаза. Город расстилается передо мной, размытый дождем и яркий.

Я отступаю от стекла, неуверенно держась на ногах.

— Ты в порядке? — Я поворачиваюсь и вижу Иэна, стоящего у дивана и наблюдающего за мной. Выражение его лица нечитаемо. В одной руке он держит полную стопку, в другой — бутылку с водой. Он медленно улыбается. — Я думал, ты не боишься высоты.

Я возвращаюсь на диван, забирая предложенные напитки. Его глаза скользят по моим дрожащим пальцам, и мне становится стыдно. Я жду, что он отчитает меня, скажет что-то вроде того, что отказывается работать с человеком, который не умеет пить и не может справиться с нахождением на высоте 153 этажей. Вместо этого он терпеливо ждет, пока я устроюсь поудобнее и сделаю живительный глоток воды. Он наблюдает, как я выпиваю шот, и его взгляд пронзает насквозь.

Когда я согреваюсь от текилы, мое сердце наконец начинает биться реже, и я встречаюсь с его проницательным взглядом.

— Извини за это, — бормочу я. — Я на самом деле никогда не бывала в таком высоком здании.

Он забирает у меня стопку, его пальцы касаются моих. На дне осталось несколько капель. Он опускает палец в рюмку, собирая остатки текилы, и отправляет их в рот. Глотает.

— Мне следовало тебя предупредить. Это нелепое здание, у всех вызывает головокружение. Слишком высокое. Слишком. — Он смеется, словно это очень забавно — владеть пентхаусом в здании, которое находится практически в космосе. — К этому нужно привыкнуть.

Я не могу не улыбнуться ему в ответ.

— Текила помогла.

Он ставит стопку на приставной столик, затем опирается локтем на спинку дивана, наклоняясь ко мне.

— Позволь мне отвлечь тебя, Кит. Ты не против?

Я не знаю, что он имеет в виду под «отвлечь», но я хочу этого, чем бы оно ни было. Я киваю.

— Скажи мне кое-что, — произносит он низким голосом, пользуясь нашей близостью. — Ты знаешь, почему я делаю то, что делаю?

Благодаря текиле я раскрепощена, расслаблена и согрета. Дождь барабанит по окну в успокаивающем ритме. Взгляд Иэна мягок. Я ставлю воду рядом со стопкой, позволяя своему телу податься навстречу Иэну. Я знаю, что он делает. Я играла в эту игру тысячу раз и хороша в ней.

— Я не знаю, Иэн. Почему ты делаешь то, что делаешь?

В уголках его глаз появляются морщинки, когда я произношу его имя.

— Потому что мы — нечто большее, чем наши самые низменные функции. Мы — интеллект. Эмоции. Любопытство. Эти вещи делают нас теми, кто мы есть. Но если убрать эти высшие функции, то что останется?

— Мы не более чем животные, — отвечаю я, и по телу пробегает трепет. Именно о таких вещах я люблю писать в своем блоге. — Или, того хуже, мы растения. Балансируем на грани между жизнью и смертью.

— Именно, — с гордостью говорит Иэн, словно я его лучшая ученица. — Но что, если мы уберем низшие, базовые, самые простые функции человека? Уберем страх, голод, потребность в размножении… уберем смерть. Что мы получим тогда?

Я знаю, что бы он ответил. Без базовых потребностей человек становится не более чем компьютером. Это одна из его самых известных цитат. Но я не хочу повторять его слова, как фанатка. Я хочу доказать, что достойна его уважения.

— Высшее существо, — отвечаю я. — Разум, больше не обремененный физическими потребностями. Возможно, даже следующую ступень эволюции человечества.

Его улыбка становится шире.

— Мне нравится, как ты мыслишь.

— Спасибо, — говорю я и чувствую, как на щеках проступает предательский румянец. Пиздец как неловко.

— Я тебе не льщу. Я честен. — Иэн сильно вторгся в мое личное пространство: одной рукой он опирается на спинку дивана, другой жестикулирует во время разговора. Наши колени почти соприкасаются. — Мне любопытно. Как ты считаешь, это так называемое высшее существо, эта следующая ступень эволюции человечества… может ли оно обладать и тем, и другим, и при этом оставаться высшим? Интеллектом… — он наклоняется ближе, и внезапно его большой палец оказывается на моем подбородке, а глаза ищут мои. — И базовыми позывами?

В комнате очень тепло, ее очертания размыты алкогольной дымкой. Дождь усиливается, и ветер завывает снаружи, как зверь. Но большой палец Иэна на моем подбородке настаивает на том, чтобы я сосредоточилась на нем, на вопросе. Комната исчезает, и не остается ничего, кроме темных глаз Иэна, его челюсти, локона волос на лбу.

— А что, если эти позывы контролировались бы извне или искусственным путем? — продолжает он. — Что, если бы они были ограничены, неспособны подавить высшие функции? Может ли такое создание претендовать на превосходство? Или это лишь насмешка, фальшивка того, что уже существует?