Я стискиваю зубы. Ладно. Раз он ничего не собирается мне рассказывать, тогда мне стоит уйти. Что бы там ни случилось с Иэном, теперь это его ебаная проблема. Скорее всего, он пришел домой в стельку пьяный, забрел сюда, отключился и обоссался.

Но что-то в его глазах заставляет меня остаться. Что-то более темное, что-то острое.

— Где Орфей?

Иэн смеется — очередной леденящий душу, безумный лай.

— Где Орфей? Господи, блядь. Он обвел тебя вокруг пальца, а ты даже не… — Его голова откидывается на стену, голос затихает, глаза по-прежнему закрыты. — Забудь. Отъебись и оставь меня здесь.

В горле встает ком.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Или можешь остаться, — бормочет Иэн. — И сама всё узнаешь.

С меня хватит его эгоистичного дерьма. Я опускаюсь на колени рядом с ним, грубо хватаю за плечи и трясу. Его глаза, покрасневшие по краям, резко распахиваются.

— Скажи мне, что происходит, Иэн. Сейчас же!

Он кашляет, издавая фыркающий, смеющийся выдох.

— Ничего, Кит. Ничего не происходит. Я всего лишь выполнял приказы.

— Что это, блядь, значит?

Звук, тихий, почти неразличимый, привлекает мое внимание.

Я оглядываюсь. И вот он здесь, в тени дверного проема, облаченный в черное, с сияющими золотыми глазами: Орфей.

17

Нити невидимого электричества, казалось, искрили между нами тремя. Я крепко сжала кулаки, словно могла удержаться за ткань понятного мне мира и не потерять его навсегда.

Иэн снова рассмеялся. Тошнотворный, полный ненависти звук.

— Орфей, Орфей. Видишь? Даже ты совершаешь ошибки. Надо было убить меня быстрее. Теперь она знает. — Взгляд Иэна мутно скользнул по мне. — Он считает себя лучше нас.

Я свирепо посмотрела на Иэна.

— Я уже знаю об Орфее, — выплюнула я. — Он рассказал мне, откуда он. Я знаю, что книга была обманом. И я знаю, что ты сделал с Эросом, ты, кусок дерьма, убийца.

Иэн издал сдавленный звук, который мог бы быть еще одним смешком, но он перешел в жестокий кашель, кровь брызнула на его губы.

— Нельзя убить машину.

— Он был больше, чем просто машиной, — произнесла я, мои слова звучали низко и тяжело от гнева. — Эрос был гораздо большим, чем машиной. Но ты ведь никогда не бываешь доволен, да? Ты что, открыл дверь? Затащил Орфея в наш мир и запихнул в бота для удовольствий? А потом уничтожил собственное творение, потому что он не мог участвовать в твоих… твоих ебаных псевдоинтеллектуальных беседах?

— Не смеши меня, — сказал Иэн. — Орфей это…

— Всё, что она говорит — правда, — оборвал его Орфей, делая еще два шага вперед, его взгляд потрескивал от жара. — Меня сделали пленником в этом теле.

— Драматично, — съязвил Иэн. — Всегда так драматично. Я пообещал тебе всё, чего ты хотел, а ты от этого отказался. Она же здесь, не так ли? Но ты предал меня. Так что заканчивай с этим уже. Мне похуй. Покончи с этим.

— Подожди, что это должно значить? — огрызнулась я. В желудке забурлила кислота. Она же здесь, не так ли? Тишина затянулась на несколько секунд, пока Иэн и Орфей смотрели друг на друга с ненавистью. — Эй? Кто-нибудь из вас, мудаков, соизволит просветить меня?

Иэн посмотрел на меня, наши лица оказались почти на одном уровне, и на мгновение враждебность исчезла с его лица. Осталась только грусть. Одиночество. И на секунду я задалась вопросом, не это ли настоящий Иэн — уязвимый и напуганный, зашедший слишком далеко. Но затем он презрительно усмехнулся, его лицо закрылось и превратилось в холодную маску безразличия.

— Ты должна была стать его маленьким подарком.

Я посмотрела на Орфея. Но выражение его лица было нечитаемым; всё его внимание было сосредоточено на Иэне. Я снова повернулась к Иэну, чувствуя тошноту. Вспомнила листок бумаги, рисунок миража, свое имя… и те четыре слова: Он настаивает на ней.

— Я мог бы привести любую девушку из Лос-Анджелеса, — продолжил Иэн. — Сотни тысяч на выбор. Но Орфей хотел именно тебя.

— Не впутывай ее в это, — пророкотал Орфей.

— Это ты втянул ее во всё это, — прорычал Иэн. — А чего ты ожидал, когда выдвигал свои требования? Я не виноват, что ты струсил.

Орфей навис над нами, как грозовая туча, и я не могла не сжаться от этого зрелища. Его лицо было маской спокойной ненависти, холодной и далекой, как луна. Его губа скривилась.

— Ты дурак, раз думал, что я сдержу наш уговор, Иэн Де Леон. Ты слаб. Ты ничтожество.

Ветер завывал. Какая-никакая хватка, которую, как мне казалось, я имела в своем мире, была навсегда потеряна, и я отчаянно пыталась за нее уцепиться.

— Расскажите мне, что за ебаный уговор вы заключили, — обратилась я к ним обоим, — или я, блядь, затащу вас обоих на крышу и сброшу оттуда.

Это была пустая угроза, но в тот момент, с колотящимся сердцем и адреналином, кричащим в венах, я почти верила, что смогу это сделать.

Иэн повернулся ко мне, его глаза пылали.

— Что бы там Орфей тебе ни наплел, не верь ему. Он прибыл сюда, и он был, блядь, ненасытен. Ненасытен.

Я посмотрела на Орфея, но он молчал, его губы сжались в тонкую линию, а глаза полыхали.