Сильный порыв ветра бросает ледяной дождь в окно, заставляя меня вздрогнуть. Но я всё равно отказываюсь смотреть. Нет, просто уходи, — говорю я себе. Медленно выдыхаю, ведя обратный отсчет с десяти в жалкой попытке унять тревогу. Что бы там ни скрывалось за этим затуманенным дождем окном, какие бы здания ни пронзали тучи, наблюдая за мной, словно почерневшие зубы, они не существуют за пределами этого места. Не могут.

Я нажимаю кнопку вызова лифта.

Ветер на мгновение стихает, пока я жду. Дождь перестает барабанить по стеклу. И в этом вдохе тишины я слышу это: отдаленный стон. Крик боли или страха.

Мое сердце останавливается.

Затем ветер усиливается, и звук исчезает, смытый завыванием бури и барабанной дробью дождя.

Лифт дзинькает. Двери разъезжаются, приглашая меня внутрь.

Давай, пошли, — словно говорит пустой лифт. Забудь обо всем этом.

И видит Бог, я хочу этого.

Но мои ноги-предатели прирастают к полу. Потому что этот болезненный звук эхом отдается в моей голове, от чего у меня сводит желудок.

— Зайди в лифт, Кэтрин. — Но мой голос звучит слабо.

Я просовываю руку между дверями лифта, удерживая их открытыми легким нажатием. Но не захожу.

Зайди в ебаный лифт.

Нет. Я не могу. Потому что внезапно у меня возникает это ужасное, тошнотворное чувство, что Иэн здесь, вернулся в хранилище. Что он разорвет Орфея на части, как Эроса. Наконец-то покончив со своей непослушной ошибкой.

Сумка выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на пол. Я уже на полпути к двери хранилища, когда двери лифта закрываются у меня за спиной. Дрожащими пальцами набираю код и дергаю дверь на себя в ту же секунду, как отщелкивается замок.

Я лечу вниз по лестнице. Почти не думая, почти не дыша.

Очередной хриплый, болезненный крик прорезает тишину, и единственными звуками остаются биение моего сердца и безумный стук шагов по лестнице.

Я промахиваюсь мимо последней ступеньки на пролете и скольжу, больно приземляясь на копчик. Шиплю от боли, но продолжаю идти.

Звучит так, будто Иэн пытает Орфея там, внизу. Может быть, он прямо сейчас режет его на части, с ужасающей силой отрывая конечности от тела, движимый безумием или яростью. Я не знаю, что буду делать, когда доберусь туда. Но мысль об идеальном теле Орфея, о его лице, настолько прекрасном, что оно могло бы быть святым, разрываемом на куски, сводит меня с ума.

Дверь хранилища всё еще открыта.

Я врываюсь внутрь с колотящимся сердцем и горящими легкими. Спина ноет от падения, но теперь я здесь.

Я спасу его. Я должна.

Двери открыты, как и прежде. Я останавливаюсь у комнаты Эроса и заглядываю внутрь, видя лишь останки его прекрасного механического тела. Стискиваю зубы. Осталась только одна комната. Дверь приоткрыта.

Сдавленный стон пронзает тишину. Теперь он звучит отчетливее, и в его агонии явно слышится человеческое.

Адреналин бьет ключом, когда я пересекаю коридор. Это должен быть Орфей, умирающий. Орфей с темнеющими глазами. Нет, нет, нет, только не так. Не до того, как у меня появится шанс…

Переступив порог, я замираю.

Замешательство сковывает меня, и я тупо смотрю на развернувшуюся передо мной сцену.

Иэн сидит привалившись спиной к дальней стене, вытянув перед собой ноги. Он тяжело дышит, делая короткие, надрывные вдохи. Обычно такой ухоженный и безупречный, сейчас он поразительно растрепан. Черные кудри падают на мертвенно-бледный лоб. Рубашка помята и расстегнута, воротник скомкан. Его болезненное лицо залито потом. Глаза налиты кровью. Из одной ноздри густо капает кровь, пачкая рубашку.

С запозданием до меня доходит запах, едкий и металлический: пот и тошнотворный душок страха.

Кажется, он медленно замечает меня, приподнимая голову лишь настолько, чтобы взглянуть на меня сквозь полуприкрытые веки.

— Кит?

— Иэн. — Я подхожу ближе, не до конца уверенная в том, что вижу. И тем более не представляя, что сказать. Подойдя так близко, что его запах почти вызывает рвотный рефлекс, я останавливаюсь. Мне кажется, он, возможно, обмочился. Его глаза снова закрылись; он дышит медленно, но ровно.

— Иэн, — снова зову я. Но мой голос звучит слабо, неуверенно и срывается. — Какого черта произошло?

Его глаза распахиваются.

— Кит, — хрипит он. — Помоги мне.

Ветер завывает далекую песню повсюду вокруг нас.

Я остаюсь стоять там же, где и была. Я ничего не буду делать, пока не пойму, что, блядь, происходит.

— Что случилось, Иэн?

Но он лишь смеется — сломленным, безумным смешком.

— Иэн, — рявкаю я, слыша свой голос словно издалека.

— Либо помоги мне, — говорит он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня прямо. Он удерживает мой взгляд сквозь влажные ресницы — от пота или слез, я не могу понять. — Либо уходи, блядь.

Каждый мой инстинкт кричит подчиниться. Иэну явно больно, он в бреду.

— Что тебе нужно? Скорую?

Он стонет, закрывая глаза.

— Нет, нет… Я всё проебал, Кит. Я всё проебал.