Я пытаюсь отдышаться, но паника берет верх. Я икаю, давясь слезами. Вид моего размытого и бесплотного тела выжжен в памяти. Тьма, расползающаяся над городом. Невыносимая тяжесть всего этого, давление, дробящее кости.

— Дверь? — недоверчиво повторяю я. — Нет. Нет. Мое тело исчезало. Мерцало. Меня, блядь, стирало из реальности. Что ты имеешь в виду под дверью?

Орфей заправляет мне за уши слипшуюся от пота прядь волос.

— Возможно, точнее было бы назвать это мостом.

— Чем?

Его взгляд смягчается.

— Мостом между мирами. Точнее, нашими мирами. Иногда ты тянешься сквозь пространство, когда спишь. Когда твое сознание не привязано к реальности. И когда ты это делаешь, ты сияешь, как маяк. Ты знала об этом? Я видел тебя за много миров отсюда.

Я смотрю на него снизу вверх, распластавшись голой на полу, мое дыхание вырывается короткими, резкими толчками. Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова, и еще одно, чтобы их понять. Но в этом нет никакого смысла. Если он говорит то, что я думаю, тогда…

Но в этом нет никакого смысла.

Я оглядываюсь, пока не замечаю свой брошенный свитер, юбку и вон там — всё еще сложенную, наполовину выпавшую из кармана юбки — бумагу из кабинета Иэна. Я перекатываюсь на бок и выуживаю листок с ковра. Время словно замедляется, пока я его разворачиваю. Разглаживая складки, я смотрю на страницу, лежащую передо мной на полу. Эскиз той странной, зубчатой фигуры. Мираж.

Дверь в другой мир.

— Это… — слово застревает в горле. — Кротовая нора? Та дверь, о которой ты говоришь. Это оно? — Я поднимаю листок.

Какого, блядь, хуя? Этот мираж был трещиной в пространстве-времени, или кротовой норой, или чем-то вроде портала?

— Называй это как хочешь, — говорит Орфей, потянувшись ко мне. — Иэн называет это дверью.

Я лишаюсь дара речи. Миллион разных мыслей проносится в голове.

Орфей подхватывает меня подмышки и без усилий поднимает, прижимая к себе. Он переносит нас на диван, садится и усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди, отвернув от окна. Накинув на нас плед, он прикрывает мою наготу. Гладит меня по волосам. Мягко проводит рукой по моей руке.

— Я не понимаю, — шепчу я после нескольких минут тишины.

— Я же говорил, я — не это тело, — голос Орфея густой от нежности. — Я лишь обитаю в нем. Я не из твоего мира. Я пришел сюда через такую же дверь, какую ты только что открыла. И я знаю, что ты одарена, потому что наблюдал за тобой из своего мира.

— Как такое возможно?

Он медленно выдыхает.

— Мой народ способен воспринимать то, что недоступно другим. Мы дрейфуем близко к завесам между мирами, ощущая то, что находится за ними. Но эта способность — ничто по сравнению с твоей. Твоя сила горит так же ярко, как звезда. С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я знал, что ты одна из немногих, кто может делать от природы то, на что другие тратят годы, целые жизни, пытаясь этого достичь: ты умеешь открывать двери.

Всё кажется блеклым. Далеким. Даже голос Орфея затихает, пока он говорит, превращаясь в белый шум, так как мой разум отторгает его слова. Это невозможно. Это смешно. Научная фантастика. Мне плевать, что я пишу в своем блоге о теории мультивселенной, я-то знаю, что всё это не по-настоящему.

У меня перехватывает дыхание, когда в памяти всплывает воспоминание. Иэн за завтраком, без умолку болтающий об этом здании. Как он построил его на геомагнитной точке, на пересечении энергетических линий леи — путей энергии, опоясывающих мир, которые усиливают экстрасенсорные способности, магию, и всё то дерьмо, о котором я пишу в блоге.

Всё было нормально, пока я не приехала сюда. Это пентхаус, эти энергетические линии. Теневые фигуры, головокружение, даже меняющийся город. Всё, что я принимала за галлюцинации, на самом деле было тенями из другого мира, моей способностью, пытающейся проявиться.

— Я реально всё это ненавижу, — говорю я. — Почему я? И почему это больно?

Орфей целует меня в макушку, обнимая.

— Это больно, потому что это в новинку для тебя. Как ребенок, делающий свои первые шаги. Ты неизбежно будешь падать.

Я прикусываю губу изнутри. В голове всё еще роится множество вопросов, но, по крайней мере, мой страх рассеивается.

— Но та бумага, которую я нашла в кабинете, — возражаю я. — Тот рисунок кротовой норы и мое имя. Каким-то образом Иэн знал. Он знал о моем даре. Откуда? — Я резко разворачиваюсь к Орфею; до меня внезапно доходит, и я отстраняюсь. Кусочек пазла встает на место. — Ты разум, который управляет машиной. Иэн создал машину. Иэн привел тебя сюда.

— Да. — Орфей смотрит на меня с открытостью, которая сбивает с толку. В его взгляде нет ни настороженности, ни скрытой правды.

— Значит, это ты рассказал ему обо мне; ты заставил его нанять меня по какой-то причине? — Укол осознания. — Господи, эта книга вообще настоящая?

— Я не рассказывал Иэну о твоем даре, — говорит Орфей, потянувшись ко мне.

Я отодвигаюсь дальше на диване. Мое сердце сжимается от горя, от предательства.

— Не думаю, что я тебе верю.

— Ты должна мне довериться.