Я выгибаюсь навстречу ему, уже мокрая и изнывающая от желания. Боже, несмотря ни на что, я этого хочу. Мне это необходимо. То, как его руки играют на моей коже, — это нечто сверхъестественное. Мои мысли обрываются, когда он входит в меня сзади, и я погружаюсь в его орбиту, катаясь на волнах блаженства, пока окончательно не забываю обо всем мире.

Существует только Орфей, живой электрический ток, потрескивающий в темноте, и я бросаюсь в него, не раздумывая.

— Сколько любовников заставляли тебя чувствовать себя подобным образом? — медленно толкаясь в меня, спрашивает он, его пальцы впиваются в плоть моих бедер. Его дыхание горячо обжигает ухо.

— Ни один, — задыхаясь, отвечаю я, поворачивая к нему голову.

Он целует меня под этим неудобным углом, жадно и взахлеб. Мой разум мерцает в полубессознательном состоянии, когда я выныриваю из агонизирующего наслаждения. Мое тело сжимается в невыносимой боли, когда я кончаю, накатывая волна за волной идеального экстаза.

Орфей, мне кажется, я выкрикиваю его имя.

— Сколько из них доводили тебя до такого оргазма, о каком ты даже не могла мечтать?

Я рассыпаюсь на части рядом с ним, мое дыхание вырывается короткими всхлипами. Он — твердая опора у меня за спиной, он крепко держит меня, великолепный якорь, не дающий мне падать вечно. Я вспоминаю все те ночи, что провела с мужчинами: некоторых, как мне казалось, я любила, большинство — едва знала. Их неуклюжие пальцы, их слюнявые поцелуи. Секс, который, как я думала, сделает меня целостной, и холодная пустота, следовавшая за этим.

Орфей склоняется надо мной, прижимаясь губами к моему виску. Его серебристо-яркие волосы щекочут чувствительную кожу. Каждая мышца в моем теле расслаблена. Мысли текут медленно, завязнув в тягучем блаженстве.

— Ни один, — отвечаю я. — Ты единственный.

Он улыбается, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи и плеча. Его член всё еще внутри меня, а пальцы рисуют нежные линии на моем животе. И вот пламя желания снова разгорается во мне, как зажженная спичка.

— Хорошо, — шепчет Орфей. — Хорошо. После меня тебе больше никто не понадобится.

16

Я просыпаюсь от шума ветра. Он завывает за окнами, а дождь косыми струями хлещет по стеклу. В моей комнате ледяной холод. Я сажусь в темноте, освещаемая только огнями города снаружи. Я одна в постели. Который час? Воспоминания о прошлой ночи выходят на первый план: Орфей внутри меня, повсюду вокруг, прикасается ко мне, тихо шепчет, пока я не становлюсь обмякшей и податливой.

Иэн, пропавший.

Эрос, жестоко уничтоженный.

Видение изуродованного тела Эроса охватывает меня, и я со стоном закрываю глаза руками. Господи, если бы всё это оказалось лишь дурным сном. Орфея нет, но по ноющей боли между ног и высохшему поту на коже я знаю, что прошлая ночь была слишком реальной. И то, что я лежу здесь, жалея себя, ничего не изменит.

Всё еще голая, я скатываюсь с кровати и иду в ванную. Включаю кран и плещу холодной водой в лицо, наслаждаясь успокаивающей прохладой.

— Не будь ссыклом, Кэтрин, — говорю я, но это звучит едва ли громче шепота.

Подняв голову к зеркалу, я встречаюсь с отражением девушки, которую, кажется, больше не знаю. Ничто в моей внешности не изменилось. Волосы растрепаны после сна и спутаны после секса. Но вместо блогера-маргинала, пишущего о науке, со склонностью к плохим решениям, я вижу девушку, которая стала свидетельницей вещей, которые никогда не сможет забыть. Вещей, которые ей хотелось бы выскоблить из своего мозга, как раковую опухоль.

Я собираю волосы в пучок, заправляя выбившиеся пряди за уши. Затем встречаюсь с собой взглядом в зеркале.

— Я ухожу, — говорю я вслух. И я не шучу.

Но как же Орфей? Мое сердце предает меня, заставляя колебаться.

Я отворачиваюсь от зеркала. Хватаю первую попавшуюся одежду из дорожной сумки и запыхавшись одеваюсь. Затем собираю свои туалетные принадлежности, запихиваю их в сумку, застегиваю ее и закидываю на плечо. К черту Орфея. Я убираюсь отсюда, и точка. Я больше никогда не вернусь в этот дом ужасов, раскачивающийся среди грозовых туч. Я возвращаюсь в мир, в котором есть смысл. К жизни, в которой есть смысл, к Кэтрин Фокс, в которой есть смысл.

Но мое сердце уже начинает разрываться на части от мысли, что я больше никогда не увижу Орфея.

Я бегу вниз по винтовой лестнице. Неудивительно, что пентхаус пуст. Эти мудаки продолжают от меня исчезать. Боясь, что если я остановлюсь, то передумаю, я направляюсь прямо к шкафу в коридоре и натягиваю тренч, затем ботинки, небрежно зашнуровывая их. У меня трясутся руки. Ветер не унимается. Он воет и воет, пока не начинает казаться, что само здание вот-вот разлетится на куски в этом шторме.

Полностью одетая, с сумкой в руке, я быстрым шагом пересекаю гостиную, намеренно не глядя в окно. Я по-прежнему абсолютно одна. Ком встает в горле, когда я останавливаюсь перед лифтом.