— Но мы здесь ещё далеко не закончили! — возразила Николаидис.

— Наши контактные данные и сведения о начальстве в Вене вы найдёте в запросе о правовой помощи.

Петеру уже приходилось кричать: шум становился всё громче.

Спасательный вертолёт кружил над возвышенностью, поднимая в воздух ветви и мокрые листья.

Петер, прихрамывая, направился к нему и замахал поднятыми руками. Пилот, по-видимому, понял сигнал и начал снижаться над свободной площадкой перед виллой.

— Останьтесь здесь! — крикнула ему вслед Николаидис.

Петер продолжал идти, не обращая на неё внимания.

— Без паники, я останусь, — сказал Дино. — Соберите своих людей и возьмите побольше фонарей. Я провожу вас в подземелье и всё покажу. Надеюсь, вы ещё не завтракали.

Николаидис посмотрела на вертолёт, затем на Елену с ребёнком.

— Хорошо. Но один из сотрудников отправится с вами в больницу.

Она подозвала полицейского и дала ему указания по-гречески.

Тем временем Дино обнял Елену.

— Держись и позаботься о малыше.

Он погладил Оливера по волосам.

— Увидимся позже.

— Спасибо тебе за всё.

Елена поцеловала Дино в щёку и последовала за Петером. К ним присоединились Данненберг и полицейский.

Вчетвером они направились к вертолёту — синему «Еврокоптеру» греческой береговой охраны, что Елена поняла по эмблеме под вращавшимися лопастями.

Боковая дверь отъехала в сторону. Из кабины выпрыгнул санитар, прикрывая голову рукой от поднятого песка.

Петер заговорил с ним по-английски.

Вскоре ещё двое санитаров приняли у Елены ребёнка и помогли ей забраться внутрь.

— Ему срочно нужна капельница! — перекрикивая шум, сказала она.

— Не волнуйтесь, мы о нём позаботимся, — ответил один из них.

Обессиленная Елена опустилась в кресло и откинула голову на подголовник. Кто-то пристегнул её ремнём безопасности.

Глаза закрылись.

И в тот же миг она поняла, что даже не почувствует взлёта — уснёт раньше.

ЭПИЛОГ

Две недели спустя

Ранним утром Елена стояла в мокрой траве своего сада рядом с розами и смотрела на красивую собачью могилу с урной, покрытой капельками тумана. Зябко поёжившись, она плотнее запахнула халат.

— Красиво получилось, правда?

Петер достал утреннюю газету из ящика у садовой ограды и теперь стоял рядом с ней.

— Да… грустно, но красиво.

Возле урны и фотографии Уоллеса мерцал огарок свечи в поминальном фонаре.

На камне было высечено:

«Уоллес, ты жил ради того, чтобы подарить нам своё огромное сердце».

Рядом лежал камень с изображением белого собачьего следа.

Елена достала из карманов халата множество игрушек, которые утром собрала по всему дому, и положила возле надгробия. Среди них была любимая игрушка Уоллеса — изгрызенный розовый тряпичный заяц без одного уха.

Петер помахал конвертом.

— Лежал в почтовом ящике. От семьи Тойбер.

— Что они пишут?

Петер разорвал конверт и быстро просмотрел довольно длинное письмо.

— Благодарят нас… Оливер пережил тяжёлую психологическую травму и до сих пор почти не разговаривает, но врачи считают, что со временем и при правильной терапии ему станет лучше, — пересказал он и продолжил читать на обороте.

Елена с облегчением вдохнула.

Она была бесконечно счастлива, что мальчик выжил. Проведя три дня в больнице на Наксосе, куда к нему сразу прилетели родители, Оливер был самолётом доставлен в Вену.

— Они пишут, что одно из немногих слов, которые он постоянно повторяет, — «собака».

Петер развернул вложенный рисунок. На нём были изображены темноволосая женщина с растрёпанными волосами и лохматый пёс.

Елена улыбнулась.

— Наверное, это Родос.

— А это, вероятно, ты.

Петер указал на разноцветные каракули.

— Удивительно похожа.

— Родос тоже получился хорошо.

Словно услышав своё имя, фокстерьер примчался к ним по лужайке и принялся валяться во влажной траве между их ногами.

После дачи показаний и всей бумажной волокиты, которую им пришлось улаживать в Афинах с прокурором Николаидис, потребовалось ещё три дня походов по различным ведомствам и визитов к ветеринару, чтобы получить официальное разрешение забрать Родоса в Вену.

Елена наклонилась и почесала собаке живот.

— Видишь, на фотографии твой старший брат Уоллес, — детским голосом сказала она, но Родосу было совершенно безразлично.

Он вскочил и из всех игрушек выбрал именно изгрызенного тряпичного зайца, после чего умчался с ним прочь.

Петер посмотрел вслед собаке.

— Эй, это принадлежит Уоллесу.

Елена улыбнулась.

— Теперь, похоже, принадлежит Родосу.

Каким безумным было то время в Греции.

Однако их дело ещё далеко не закончилось.