— Возможно, по сравнению с нами. Но не поэтому им никогда не скучно. Чтобы скучать, Куинн, ты должен уметь представить себя за каким-то другим занятием. А рыба не может вообразить, что она — не рыба, поэтому она просто занимается тем, чтобы быть лучшей рыбой, какой только может.

Я тяжело вздохнул.

— Хотел бы я плавать, как рыба. Хотел бы я часами оставаться под водой. Если бы мог, я бы уплыл глубоко-глубоко, туда, где ты меня не найдёшь, чтобы больше не учить меня про рыб.

— Да конечно мог бы плавать под водой часами. Это называется дайвинг с аквалангом. Или ты мог бы научиться пилотировать самолёт, присоединиться к птицам и взлететь туда, где я не смогу взять тебя за ухо и притащить сюда, в свой кабинет.

— Да уж, только детям не разрешают летать на самолётах.

— Ты не всегда будешь ребёнком, — сказала она, — а рыба всегда останется рыбой, птица — птицей, муравей — муравьём.

Даже оглядываясь назад, спустя столько лет, я не вполне понимаю, как сестре Терезе это удалось, но в тот день, тем разговором, она привела меня к одному из редких сатори в моей жизни.

В ту ночь мне снились муравьи, птицы и рыбы, а утром, когда я чистил зубы, я понял, как Корбетт Ормонд мог убить всю семью своей жены, а потом и собственного сына — и всё же мир мог оставаться правильным в своём устройстве.

Часть четвёртая

380 миль до Мордора

| 25 |

Бриджет так погрузилась в задачу — вести машину вслепую и на скорости, — что под воздействием психического магнетизма казалась почти в трансе.

Всё, что было за лобовым стеклом и в трёх зеркалах, выглядело видением — жуткий, фантомный ландшафт: смутно различимая вблизи меловая почва, словно невещественная, как стелющийся ядовитый туман; озёра темноты вдали; щетинистые кочки странной, насекомоподобной растительности, дрожащие мимо так, будто двигались они, а не Explorer; вертикальные силуэты — настолько бледные и размытые ливнем, что походили скорее не на вздымающиеся скалы, а на проявляющихся духов, укутанных эктоплазмой. Чёрный дождь заливал ночь чернилами, но в отсвете приборной панели капли, разбиваясь о стекло, становились тусклым серебром.

Военный транспорт нёсся вплотную за нами; за рулём сидел кто-то в очках ночного видения, которые, без сомнения, позволяли ему смотреть с уверенностью: в инфракрасном диапазоне всегда есть свет, которого мы без помощи приборов не видим. В зеркале справа, сквозь дождевую пелену, решётка грузовика напоминала оскал призрачной угрозы во сне. Он был так близко, что, ударь Бриджет ногой по тормозу, нас бы догнали в зад с такой силой, что топливный бак разорвало бы; когда бы мы опрокинулись и покатились огненным шаром, какая бы сила ни избрала нас быть aluf shel halakha, она была бы ужасно разочарована.

— Ох, дерьмо! — воскликнула Бриджет.

Предчувствуя угрозу ещё до того, как она проявилась, она резко выкрутила руль вправо — в тот миг, когда справа налетел второй вездеходный транспорт и пронёсся мимо нас так, будто водитель собирался протаранить Explorer. Если эта машина и впрямь была так бронирована, как казалось, она могла бы ударить нас в бок — Т-образно — и сама при этом почти не пострадать, как и те, кто сидел внутри.

Мне было очевидно четыре вещи. Во-первых, ISA было настроено схватить нас столь же упорно, как Койот Вайл И. — поймать Дорожного Бегуна. Во-вторых, бюджет у ISA был чудовищный, а техника — куда более грозная, чем любые ловушки и игрушки, которые койот мог бы заказать у Acme. В-третьих, эти транспорты были достаточно большими, чтобы везти семерых помимо водителя, а значит, в сумме за нами шли четырнадцать агентов — тяжело вооружённых, злых из-за того, как всё обернулось в закусочной Бинов, и ещё более злых из-за двух убитых агентов на ранчо «Свитуотер Флаинг Эф». В-четвёртых, до этой минуты я недостаточно всерьёз воспринимал предчувствие Бриджет: что по меньшей мере один из нас в ближайшем будущем погибнет.

Она снова рванула на запад так резко, что мне почудилось: мы на аттракционе. Я был сосредоточен не так, как Бриджет, но и меня начало затягивать неодолимой силой психического магнетизма; я почувствовал: единственная надежда — прямо впереди, и скорость решает всё. Она разогналась до тридцати пяти, до сорока, проламывая низкий кустарник, который скрёбся о днище. Мы провалились на несколько футов в голую ложбину, взлетели из неё, провалились в следующую и выскочили снова — шины заикались по каменистой земле. Explorer попал на мягкий грунт, который вцепился в колёса и замедлил нас, но хотя бы одно колесо нашло сцепление и вытащило нас из этой трясины. Мы снова ускорились.

Слева от нас, примерно в двенадцати футах, второй транспорт — тот самый, что пытался ударить нас в борт, — шёл параллельно Explorer. В сплошной стене дождя машина без огней мерцала, как мираж. Окна, похоже, были наглухо тонированы; я не видел ни водителя, ни пассажиров в кабине.