Взгляд в боковое зеркало подтвердил: первый транспорт отстал настолько, что ночь и буря оставили от преследователя лишь едва заметный намёк. Я решил, что два водителя ISA, поддерживая связь, согласились: новичок поведёт атаку и доведёт нас до капитуляции.

— Если он был настолько безумен, что попытался ударить нас в борт, — сказал я, — значит, сейчас он пойдёт на боковой таран.

Военный транспорт был тяжелее Explorer и имел более низкий центр тяжести. Такие внедорожники, как наш, в экстремальных условиях легко переворачиваются, а когда тебя раз за разом долбит пятитонная махина — это и есть определение «экстрима».

— Он точно ударит нас вбок. Наверняка.

Бриджет побелела до зомби-бледности; свет приборной панели рисовал на лбу и щеках мертвенно-зелёные блики; челюсти у неё были стиснуты, зубы оскалены в яростной гримасе; тонкая испарина покрывала лицо от лба до подбородка, и с кончика носа свисала одна крупная солёная капля. Выглядела она потрясающе.

Транспорт начал смещаться к нам, сокращая расстояние: с двенадцати футов до десяти, с десяти — до восьми. Парню за рулём было наплевать, какой ущерб он нанесёт дорогущей государственной машине, доверенной его заботам. Из его кармана это всё равно не оплатят. Мы бы не оказались в столь отчаянном положении — прижатые к необходимости так безрассудно маневрировать, — будь он человеком, который больше уважает налогоплательщиков и ощущает ответственность за общественную казну. Но, полагаю, стране уже не доведётся снова наслаждаться высококлассными госслужащими прежних времён — по крайней мере не при моей жизни; особенно если моя жизнь закончится через три минуты.

В других обстоятельствах Бриджет могла бы взять чуть в сторону, уходя от него, но она держала курс прямо, потому что выбора у неё не было — и теперь я это понимал: мой собственный психический магнетизм натянул меня так же туго и так же прицельно, как арбалетный болт, уложенный в желоб.

Мы мчались на запад со скоростью сорок пять миль в час, потом пятьдесят, пятьдесят пять, по изрытой земле; шины гулко барабанили, испытывая пружины. Кузов Explorer дребезжал во всех соединениях с шасси, а мы разогнались до шестидесяти, до шестидесяти пяти.

Транспорт приблизился до шести футов — настолько близко, что прежняя иллюзия его нематериальности больше не могла держаться.

— О-о-о-о-о… — одновременно протянули мы с Бриджет, словно настраивая голоса, чтобы в гармонии запеть благородный гимн.

И тут мы оторвались от земли — сорвались с кромки, которой не видели. Молния больше не приходила на выручку; ночь за дождевым, размазанным лобовым стеклом не давала ни малейшей подсказки о нашей близкой участи. Быстрый взгляд в боковое окно показал нечто чуть менее тёмное, чем остальная тьма, и я понял: оно бурлит. Когда Explorer достиг вершины невысокой дуги и пошёл вниз, я осознал, что эта вздымающаяся масса под нами — временная река, рождённая внезапным паводком; она неслась по арройо, который, вероятно, закончится провалом-воронкой, питающей водоносный горизонт. Я успел перевести взгляд влево и увидеть транспорт — он тоже был в воздухе, всего в двух футах от нашего левого борта. Возможно, внезапно проникшись уважением к общественной собственности, этот расточительный водитель в последний миг резко сбросил скорость, поняв, что впереди; а может, больший вес его машины оказался менее летучим, чем у лучшего творения Форда; а может, мы вылетели к арройо там, где русло было чуть уже, чем в точке, на которую пришёлся его прыжок. Как бы там ни было, транспорт падал быстрее нашего внедорожника — и не долетел. Увидев, как бронированная машина исчезает в арройо, мы с Бриджет дружно закончили начатое:

— О-о-о-о-о, дерьмо!

Передние колёса Explorer коснулись берега на миг раньше, чем задняя часть внедорожника плюхнулась вниз с толчком. Руль вырвало у неё из рук, но мгновение спустя она снова перехватила управление. Нас мотнуло, и мы понеслись дальше, не став ни на йоту зрячее, чем прежде; с заднего сиденья донеслись два голоса — оба с облегчением и недоверием, один с грубым словцом, другой — с поминанием Бога, — и Уинстон гавкнул всего один раз.

| 26 |

Отступив, чтобы дать водителю обречённого транспорта помучить нас, оставшийся преследователь из ISA успел бы затормозить, прежде чем рухнуть вслед за своим напарником.

Бешеные потоки надёжно отделяли его от нас. Однако, в отличие от обычной реки, рождающейся в горах и стекающей к морю или озеру, эта не тянулась на сотни миль. Через милю-другую — максимум через пять-шесть — она обрывалась: арройо заканчивалось у обнажённого разлома в подстилающих пластах камня. Воронка воды закручивалась и уходила в недра пустыни, возможно, ещё какое-то время продолжаясь подземной рекой, но в конце концов иссякая в подземном водохранилище — глубокой воде для тех, кто решит бурить.