— Она всегда росла — с сороковых годов. И всегда ускоряется: активность, число наблюдений — к какой-то цели. К какой? Кто знает. Многими ночами я сижу во дворе в шезлонге и смотрю на небо. Многими ночами. Если делать так, вы удивитесь, что можно увидеть. Вы увидите вещи, которые не взлетали ни с одного земного аэропорта и никогда ни в одном не сядут, — громадные корабли без огней, тёмные формы, которые, проходя, заслоняют звёзды. Я видел. Я смотрю — и вижу. И я не псих.

Его лихорадочный взгляд метнулся от Бриджет ко мне, от меня к Спарки. Он глубоко вдохнул.

— Никому не говорите, что я сказал. От этого зависит моя работа в энергокомпании. Мой интерес к… к этим вещам — они не поймут.

Мы пообещали хранить его тайну — и ушли.

Я выходил последним. У двери я положил руку Хакиму на плечо и сказал:

— Мне жаль.

Я обвёл взглядом сотни фотографий НЛО, заклеивших почти всё вокруг.

— Я не оставлял себя посреди того шоссе, но я чувствую ответственность за то, через что вы прошли… и через что проходите.

Его глаза наконец сузились. Он прищурился, будто проверял меня на структурные аномалии. Потом он ошеломил меня: обнял и заговорил, торопясь и сбиваясь.

— Нет, нет, нет. Нет, нет, нет.

Он отпустил меня. Глаза снова стали совиными — и теперь блестели невыплаканными слезами.

— До тебя, до тебя-младенца, до той двери среди дня и той дыры в небе я просто отмечал время, просто существовал. В моей жизни не было чуда, не было волшебства, не во что было верить, кроме зарплаты и шестипака. В тот день, то, что случилось на том участке шоссе… после этого я понял: мир — не просто экран в кино, не плоский; у него есть глубина, странность и смысл. Я не знаю, какой смысл, но это что-то большое, и я — часть этого. Если есть злые Серые — а они есть! — значит, должны быть и другие, добрые, Синие или ещё какого-нибудь цвета. Что бы там ни было, это всё, что ты можешь вообразить, всё, что ты можешь вообразить, потому что Вселенная настолько огромна. Я у тебя в долгу, Куинн Киксильвер. Я у тебя в долгу — за моё счастье.

Ну что ж. Даже я — при всех моих ограничениях — уловил из ответа Хакима два урока. Во-первых, ошибка — думать, будто ты знаешь внутренний эмоциональный ландшафт человека по тем внешним сигналам, которые, как тебе кажется, он посылает. Во-вторых, извиняться можно за то, что сделал ты сам, но только дурак извиняется за то, что сделали другие: у него нет на это полномочий. И я уходил из трейлера с ощущением дурака — пусть и дурака с лучшими намерениями. Я утешался тем, что, хотя я и подтолкнул Хакима искать глубокий смысл там, где он его никогда не найдёт, — НЛО, Серые, Синие, материнские корабли, похищенные, которым делают ректальные осмотры чокнутые пришельцы, — по крайней мере я подарил бедняге ощущение чуда. Со временем чудо может привести к более высокому чувству — благоговению: когда ум склоняется перед почтением к тому, что по-настоящему велико и истинно.

Когда я подошёл к Спарки и Бриджет у Explorer, Бриджет сказала:

— Уинстон будет в восторге. Мы пахнем как окорока, запекающиеся в духовке. Что это вообще было — обнимашки?

— Он говорит, что обязан своим счастьем мне. Конкретнее — мне-младенцу.

Спарки нахмурился:

— Счастьем?

— Оно заразно, правда? — сказал я. — Я зашёл туда мрачнее тучи, а вышел такой беззаботный, что хочется танцевать. Ладно, поехали к Бейли Белшаззеру. Дневного света ещё полно, но мне хочется успеть выбраться из Пептоу до того, как поднимется занавес на шоу жуков и летучих мышей.

Глядя куда-то мимо нас, в сторону трейлера, Спарки сказал:

— Это ещё что?

«Это» был Хаким: он торопился к нам, держа смартфон высоко над головой, словно олимпийский факел. Здесь, в этой глуши, у него ловила связь. Видимо, дело было в одной из спутниковых тарелок на крыше.

— Только что звонил Джон Чинг. Вы не можете ехать к Бейли, — предупредил Хаким. — Не сейчас. И вообще — никогда. Вертолёт вёз агентов ISA. Восемь или девять ублюдков. Они уже у дома Бейли. Они реквизировали его внедорожник и две патрульные машины шерифа. Наверняка они будут здесь, как только смогут найти кого-то, кто скажет им, как добраться до меня. А это случится не сразу, потому что люди Пептоу с такими, как они, дел не имеют. Вам надо сразу ехать к Пантее. Бейли и сам отправил бы вас к ней после того, как вы побывали бы у него. Пантея ждёт вас уже несколько недель.

— Недель? — сказала Бриджет. — Мы же не знали, что приедем сюда, до вчерашнего дня.

— Да, но Пантея видит.

— Видит что?

— То, что видит ясновидящая, когда ясновидящая видит сон.

— Ну да, конечно. Глупо с моей стороны — не понять.

— Вам надо к Пантее. Она ждёт вас. С ней вы будете в безопасности. Никому и в голову не придёт искать вас там.

Я был уверен, что это правда: даже мне самому никогда бы не пришло в голову искать меня там — где бы ни было это «там».

— Ладно, хорошо, но я не знаю никого по имени Пантея. Какая ещё Пантея?