— Там всё нормально. Не воняет, тараканов нет — ни живых, ни дохлых, и жидкое мыло пахнет апельсинами. Продавец — приятный старик. По-моему, хозяин.

— Нам нужны холодные газировки, шоколадки и вообще всё, что поможет дотянуть до Каспертона. И что-нибудь вкусное для Майкла Дж., — говорит Кэти.

— Пойду посмотрю, что там есть.

Колонки более-менее заслоняют Range Rover от шоссе, и Кэти оставляет машину там, пока сама идёт в туалет. Моя руки, она изучает себя в зеркале. Без макияжа и в бейсболке она мало похожа на фото с телевизора — хотя слишком уж похожа на ту женщину с видео у гипермаркета.

Она вспоминает слова Ави: труднее всего поймать тех беглецов, которые никогда не выглядят настороженными, держатся бодро и приветливо, будто им нечего скрывать. Что ж — приглушить свет в зале, включить сценический, занавес открыть.

Колокольчики звенят, когда она открывает дверь. Магазин почти целиком заточен под напитки и снеки. Мужчина на табурете за прилавком выглядит так, будто поёт в квартете барбершопа — если такие вообще ещё существуют. Белые волосы, бакенбарды «бараньи отбивные», моржовые усы, рубашка в конфетную полоску — в нём есть что-то от человека, который не считает слово веселье старомодным.

Заметив Кэти, Либби окликает:

— Эй, мам, а вот это собаке подойдёт?

У неё в руках упаковки вяленой говядины и курицы.

— Самое то, — говорит Кэти.

Она берёт у неё упаковки и показывает на холодильник с газировкой.

— Возьми одну Pepsi, шестнадцать унций, и себе что хочешь.

Кроме них, в магазине никого нет. Идеально.

Слева от кассы — стойка с орехами в пакетах: кешью, арахис, миндаль. Кладя на прилавок два пакета арахиса, два кешью и вяленое мясо, Кэти широко улыбается кассиру.

— Как вы сегодня?

— Лучше некуда, мэм. А если мне когда и было лучше, так я уже забыл, значит, и жалеть себя незачем. Один из плюсов деменции.

— У вас тут отличное местечко.

— Ну, местечко как местечко, — говорит он. — Пиво, вино, жирные снеки — сколько угодно, чтобы артерии себе забить. А вот грязные журналы и сигареты я не продаю. Никогда.

— Люблю мужчин с принципами, — говорит Кэти, вытаскивая из кармана куртки тонкую пачку десяток и двадцаток.

Он начинает пробивать покупки.

— Не знаю насчёт принципов. Слыхал, может, про такие. А вот что у меня точно есть — это здоровый страх перед Адом.

Либби ставит на прилавок две холодные бутылки Pepsi и несколько шоколадных батончиков.

Кассир говорит:

— Мой папаша закурился насмерть, ещё в те времена, когда реклама расписывала, сколько пользы табак приносит здоровью.

Потом — Либби:

— Ты только не начинай эту гадость, юная леди.

— Мне кажется, люди курят от скуки. А мне скучно не бывает. Я всё время читаю, гимнастикой занимаюсь, топорики метаю.

Прежде чем кассир успевает отреагировать на топорики, звенят колокольчики у двери. Новый покупатель. Нет, двое. Один белый, примерно пять футов десять, с густыми светлыми волосами; второй чёрный, около шести футов двух, с бритой головой. Но в единственном смысле, который сейчас важен, они одинаковы — такие же, как Зенон и Райс. Они стоят сразу за дверью и смотрят на Кэти с Либби, безо всякого выражения, как древние сущности, созданные ещё до человека для жатвы душ; как будто они уже всё видели, всё делали и теперь просто исполняют порученную работу — без страсти, но с отточенным чувством нюансов узаконенного убийства. Инаковость этого дня, и мира, который с ним наступил, тоже воплощена в этих людях.

Кэти прикидывает варианты — их мало, и все скверные. Она кладёт деньги на прилавок за покупки и ведёт себя так, будто вошли не какие-то особенные люди, а просто двое новых покупателей, будто одного этого упрямства хватит, чтобы так и было.

Старик за кассой, явно знакомый с теми, кому не даёт покоя скудное содержимое кассового ящика, перестаёт пробивать снеки. Голос у него уже не тот простецкий, каким он говорил прежде, а холодный, властный — такой мог бы заставить призадуматься людей с дурными намерениями, если бы они ещё не были уверены в своём плане.

— Если вы, джентльмены, от той компании, что всё настаивает продать мне систему видеобезопасности получше, так меня моя вполне устраивает. И тем, как она в реальном времени всё в облако грузит, я доволен как пудингом.

Он улыбается Кэти.

— Извините, если вас это смутит, мэм, но вас пишут для потомков с той самой минуты, как вы вошли. Девятнадцать долларов в месяц стоит — и каждого цента стоит.

Ей навсегда запомнится печаль в его глазах — даже когда он дарит ей вежливую улыбку.

Младший из двоих говорит:

— Вот это да, в реальном времени в облако. Никогда о таком сервисе не слышал.

Старший говорит:

— Я слышал, но не думал, что в такой задрипанной дыре у чёрта на куличках всё будет настолько на уровне.

— И всего девятнадцать долларов в месяц, — добавляет младший.

Его напарник говорит: