Она не в силах вынести мысль, что, пережив Молоха, окажется поданной на стол Левиафану — в зубастую глотку техногосударства с миллиардом глаз и миллиардом ушей, преследуемая миллионами его прислужников. Им она нужна отчасти потому, что знает о Молохе, а в остальном потому, что в глазах сенатора она теперь опасная незавершённая проблема — ещё опаснее, чем прежде. Фото Либби в утреннем телешоу не показали, скорее всего потому, что её фамилия могла бы навести кого-то на связь с её родителями, известными в определённых научных кругах. С учётом их специальностей, если Франческа и Роли втянуты в это дело, будет сложнее продать ложь о том, что Рингрок был объектом EPA и что его уничтожил взрыв природного газа. Даже если бы Либби знала о Молохе меньше, чем знает, тем, кто устроил тот провал, всё равно было бы необходимо сделать так, чтобы девочка закончила как удобрение в каком-нибудь дальнем поле.

Кэти говорит:

— Забудь про межштатные автомагистрали. Там патрулей больше, чем на других дорогах. Даже если гнать себя до изнеможения по второстепенным трассам, нам понадобится два дня, а то и больше, чтобы добраться до Вегаса. Слишком далеко. Мы и до середины не доедем, если копы ищут чёрный Range Rover. В Кентукки есть одно место, в нескольких милях от маленького городка Каспертон, там живут люди, которые нам помогут. Найди лучший маршрут. На картах есть таблицы времени в пути. Важно знать не только расстояние, но и сколько часов уйдёт.

Перебирая карты, Либби говорит:

— Может, нам вообще бросить Range Rover?

— Хотелось бы. Но… ты в последнее время машины угоняла? Вскрывала? Вот и я нет. Это не мой набор навыков. Да и вообще — что толку менять одну засвеченную машину на другую?

— Каспертон? К-а-с-п-е-р-т-о-н?

— Да, именно.

— И кто там?

— Спенсер и Мэрион. Мой Ави служил на войне вместе с их сыном, Джеком. Джек там погиб. Тогда Ави сопровождал его тело домой — как это делают в Корпусе, всегда в форме, с гробом через полмира, чтобы погибший ни минуты не оставался один.

— Они же не будут знать, что мы едем. Вдруг мы для них слишком… ну, слишком в розыске.

— Это не такие люди, милая. Я позвоню им с одноразового телефона, когда будем подъезжать. Они нас примут, помогут добыть другую машину и решить, как быть с Вегасом. Когда ты с кем-то побратался кровью в Корпусе, как мы с ними, — это семья навсегда.

Положив карты себе на колени вместо стола, девочка разворачивает одну, поверх неё — другую и принимается за дело.

— Вот Каспертон. На карте это просто крошечный кружочек, значит, город совсем маленький. Я пойду от него назад.

— Чем быстрее, тем лучше, — говорит Кэти.

В багажном отсеке Майкл Дж. ворчит, кружит по своему пространству, непривычно высоко подняв хвост, и только потом наконец устраивается.

Через две-три минуты Либби говорит:

— Так, примерно через шесть миль, может, через семь, будет трасса штата, она уведёт нас на юг. Но похоже, прямого хода не получится. Придётся немного петлять. Тут ещё надо посчитать.

Кэти обязана дать Либби разумный оптимизм — добродетель, которую в нынешних обстоятельствах удерживать непросто, — но и врубать полную Полианну, мчась на юг и распевая «Happy Days Are Here Again», она не собирается. Однако эта упрямая и мужественная девочка вынесла так много — с такой стойкостью и достоинством, — что заслуживает спокойного спутника, который будет вселять в неё дух, а не лишать его. Кроме того, у Кэти странное чувство, что их положение не так безнадёжно, как кажется; она словно ощущает у себя преимущество, которого пока не видит, какую-то силу, что в критический момент доведёт их до Кентукки. Может, это надёжная интуиция, а может — решимость человека, пережившего столько оскорблений и потерь, что он скорее умрёт, чем перенесёт ещё одно, а такое состояние духа порой рождает дерзость и почти сверхъестественную силу, способную переломить исход. Какова бы ни была причина этой искры надежды, Кэти уверена: это не просто самообман.

Они сворачивают на трассу штата и уже едут на юг, когда Либби заканчивает расчёты.

— Если петлять, чтобы не лезть на межштатные и обходить большие города, выходит пятьсот сорок две мили, может, чуть больше, и, наверное, немногим больше десяти часов. Мы вчера заправились перед мотелем, так что останавливаться на заправку придётся максимум один раз. Мы же самые уязвимые, когда останавливаемся, да? Люди успевают тебя лучше рассмотреть и дольше запоминают, что ты в чёрном Range Rover.

— Пятьсот сорок две мили, — говорит Кэти. — С везением это реально.

Она скрывает своё уныние. У неё нет правильного ощущения расстояний в этой части страны; эти штаты кажутся ей тесными по сравнению с просторами Калифорнии и Запада, где она жила до Лестницы Иакова. Она ожидала, что Либби скажет — максимум триста миль, шесть часов; даже триста были бы пугающе далеко, когда их так настойчиво ищет ISA и все федеральные и местные власти, которые это зловещее агентство способно поставить себе на службу. С другой стороны, страна большая, и ISA не может знать, куда именно она направляется, хотя они, возможно, решат, что по какой-то причине её тянет в прошлое, в Калифорнию. И поскольку ISA вынуждена скрывать участие Либби, чтобы не взорвать собственную большую ложь, девочка становится для Кэти прикрытием: публика — и, скорее всего, полиция штатов и местная полиция — ищет не мать с дочерью, а одну-единственную затравленную, отчаявшуюся женщину.