— Ты сломал меня первым. — Правда в ее ледяных, холодных глазах сбивает меня с ног. Гнев и чувство предательства, за которые я цеплялся, оказались не более чем искусно состряпанной ложью, и это бесит меня еще сильнее.

— Он мертв. — Теперь, зная правду, я понимаю, что его смерть была слишком легкой. Мне следовало растянуть ее подольше.

— Кто?

— Мой отец. Мы никуда не переезжали. Я убил его и сбежал из города.

— Ха. Аналогично. — В ее глазах вспыхивает тьма, которой я никогда раньше не замечал.

— Что?

— Джимми. После того как ты ушел, всё стало хуже. Намного хуже. Либо я, либо он, и я выбрала себя.

«Ты похитил убийцу». Я думал, она блефует. По правде говоря, это не должно было пробуждать во мне такого зверя, но пробуждает.

— Моя хорошая, блядь, девочка, — рычу я ей в губы; я так близок к тому, чтобы поцеловать ее, что схожу с ума. — И я хочу услышать все подробности позже. А прямо сейчас, если я не возьму тебя на этом столе, я буквально, нахуй, умру. Сейчас я тебя поцелую — и, чтобы ты знала, я никогда никого не целовал.

— Почему? — спрашивает она; ее слова призрачным шепотом скользят по моим губам, как касание перышка, пуская восхитительную дрожь по позвоночнику.

— Они не были тобой.

Подобно хищнику, бросающемуся на добычу, мои губы пожирают ее всхлип, проглатывая его целиком и заглушая любой протест, который мог бы у нее возникнуть. Хотя не думаю, что она собирается протестовать. Она цепляется за меня так, словно не может жить без живительного кислорода, которым мы обмениваемся, пока я впервые пробую ее на вкус. Наши языки ведут войну за доминирование — за контроль. Но эту битву она проигрывает, когда моя рука смыкается на ее горле, и она так охуительно сладко мне подчиняется. Она на вкус как шоколад и грех.

Я так близок к тому, чтобы, блядь, сорваться, как одержимый. Мне нужно больше. Сжав ее затылок, я отстраняюсь.

— Мне нужно, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я любил тебя с того самого момента, как впервые увидел в переулке. И я потрачу остаток той жизни, что у нас осталась, чтобы показать тебе, насколько сильно.

— Я… э-э…

— Не отвечай. Пока нет, — обрываю я ее, сжимая горло своей карающей хваткой. — Мне просто нужно было, чтобы ты знала… потому что сейчас я буду обращаться с тобой так, будто это не так. Просто чтобы мы друг друга поняли.

Ее зрачки расширяются, лед в холодных голубых глазах вспыхивает чем-то темным.

— Сломай меня так, будто ненавидишь, Призрак.

Рык, который вырывается из меня, больше похож на звериный, чем на человеческий. У меня, блядь, просто сносит крышу, когда она так на меня смотрит.

— А-а, Смерть. Я имел в виду то, что сказал. Умоляй.

— Пошел. Ты. — Блеск в ее глазах умоляет меня надавить на нее — заставить ее. Мои пальцы сжимаются, пока я смотрю на нее сверху вниз; ее непокорность полыхает, как ревущее адское пламя.

Огонь и лед.

В один вдох я разворачиваю ее спиной к себе, прижимая к столу своей пропитанной кровью рукой, запутавшейся в ее волосах на затылке. В следующий вдох я разрываю ее легинсы прямо по шву свободной рукой, упиваясь шокированным вздохом, который против воли срывается с ее губ.

— Это было не очень-то вежливо, Смерть. — Ее голая задница мгновенно розовеет от шлепка моей ладони. Жесткого. Я не церемонюсь с ней. Не могу. Я в двух с половиной секундах от того, чтобы взять ее как дикий зверь.

Потребность услышать ее крики просто невыносима. Мольбы и просьбы. Слезы, текущие по ее щекам. Волосы, прилипшие к лицу от пота. Полностью и абсолютно обессиленная, когда я закончу.

Я так долго ждал этого момента. Не то чтобы я представлял это себе здесь и вот так. Но я не могу ждать ни секунды больше. Когда ее задница краснеет, а всхлипы переходят в крики и стоны, она начинает подаваться назад, прижимаясь ко мне в отчаянной жажде трения.

— Моей маленькой Смерти нравится боль? — Она стонет, когда я провожу рукой по пылающим отпечаткам пальцев, а затем скольжу между ее влажными бедрами. Оторвав руку, я наваливаюсь на нее, запрокидывая ее лицо за волосы, и показываю ей свои блестящие пальцы. — Открой рот. Попробуй на вкус то, как тебе это, блядь, нравится.

Она повинуется без колебаний, засасывая их в свой горячий рот и облизывая языком так, как я столько раз представлял в своих фантазиях о моем члене. Мой член дергается, прижимаясь к ее заднице от этого ощущения, и мой контроль дает еще одну крошечную трещину, когда я проталкиваю пальцы ей в горло, со стоном чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг них.

Мои пальцы высвобождаются со звонким чмоканьем, я отпускаю ее волосы, и она утыкается лицом в прохладную металлическую поверхность стола.

— Не двигайся.

Отстранившись, я хватаю с пола свою сумку и достаю то, что мне нужно. Я имел в виду именно то, что сказал. То, как я собираюсь с ней обращаться, не будет добрым и нежным. Это можно оставить на потом. Я слишком, блядь, долго этого ждал. Ее.

ГЛАВА 37

Ру