Металл холодит лицо, пока я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце и отдышаться.

Дыши, блядь, Ру.

Потеря его тепла за спиной заставляет меня чувствовать себя голой, хотя я всё еще почти полностью одета, и лишь моя голая задница выставлена напоказ через разорванные легинсы. Мне следовало бы смутиться от того, насколько мокрой сделало меня его наказание, но не думаю, что мне стыдно.

Он любит меня.

Я хотела ответить ему тем же. Но струсила, и, к счастью, он дал мне путь к отступлению. Я так долго его любила, но предательство, за которое я цеплялась последние несколько лет, каким бы надуманным оно ни оказалось, не исчезнет за один разговор и хороший трах. Мне нужна минута, чтобы всё осмыслить. Но я возьму ее позже — после хорошего траха, который, как я знаю, он вот-вот мне устроит.

Я чувствую наэлектризованную энергию, разлитую в воздухе. Она как туго натянутая резинка, готовая вот-вот лопнуть. Я слышу шорох в его сумке у себя за спиной. Мне хочется обернуться и посмотреть, что он там приготовил, но я этого не делаю. Я жду. Терпеливо. Вроде как.

Я задвигаю нашу историю и тревогу на задворки сознания и пытаюсь сосредоточиться на восхитительном жжении, которое он оставил на моей заднице после порки. Я сжимаю бедра, отчаянно нуждаясь в разрядке.

Мне нужно это — он.

— О нет, не выйдет, — говорит он, раздвигая мне ноги пинком. Я ахаю от неожиданного движения и стону. — Единственная разрядка, которую ты получишь, — это та, что дам тебе я. Ты поняла?

— Да.

— Да, что, Смерть? — Шлепок по моей и без того пылающей заднице заставляет меня вздрогнуть.

— Да, сэр, — задыхаясь, произношу я, наполовину постанывая от его подавляющего напора.

Он одобрительно рычит, поднимая меня за волосы, наматывая пряди на кулак, пока мое лицо и грудь не оказываются подвешенными в его болезненной хватке. Раздается звон металла, скользящего по столу, затем щелчок. Поводок. Он пристегивает его к моему ошейнику и делает шаг назад, отпуская мои волосы и вместо этого натягивая цепь.

— Хорошая девочка. А теперь на колени. — Его глубокая, рокочущая похвала и непреклонный приказ становятся моей погибелью. Холодный бетон встречает мои колени глухим стуком, но мне плевать. Этот мужчина мог бы раздробить мне обе коленные чашечки, а я всё равно нашла бы способ приползти к нему.

Бросив цепь поводка мне на колени, он разворачивается, и его ботинки гулко стучат по полу, пока он, словно крадучись, возвращается к дивану. Каждый его шаг медленный, почти расчетливый. Словно хищник, который поворачивается спиной к своей добыче, прежде чем резко развернуться и наброситься. Мое сердце колотится в предвкушении — дыхание глубокое и ровное.

Он опускается на диван, откидывается на спинку и широко расставляет свои длинные ноги. Я внимательно за ним наблюдаю, ожидая, когда он снова обратит на меня внимание, ожидая следующего приказа. Раскинув руки по спинке дивана, словно король, взирающий со своего трона, он наконец возвращает ко мне свой обжигающий взгляд.

— Иди сюда. — Его требование прожигает меня, как раскаленная лава, плавя мое сопротивление, пока от него не остается ничего, кроме абсолютного, безоговорочного подчинения. Пыль и мусор впиваются в мои ладони, когда я упираюсь руками в пол, чтобы встать на ноги. — Нет. Ползи.

Мне хочется запротестовать — не потому, что я не хочу ползти к нему — еще как хочу. А потому, что я хочу проверить его границы. Испытать его авторитет. Я бы солгала, сказав, что мысль о том, чтобы он снова наказал меня, еще не пришла мне в голову. Я всё еще чувствую горячие отпечатки его дисциплины на своей заднице, когда приподнимаю ее, вставая на четвереньки.

Не сводя с него глаз, я театрально покачиваю задницей и ползу; прохладный воздух покалывает обнаженную влажную кожу, а поводок волочится по грязному полу. Я хочу поторопить события. Я хочу, чтобы он достал свой член, сложил меня пополам и разорвал надвое. Я хочу, чтобы он впечатал мое лицо в этот твердый пол и заставил принять в себя каждый его дюйм. Мне это нужно. Прямо сейчас. Но медленно нарастающее напряжение само по себе приведет к взрыву. Я чувствую, как оно поднимается всё выше и выше, угрожая разнести весь этот склад в щепки, если мы ему позволим.

Когда мои ладони касаются его ботинок, я опускаюсь на пятки в ожидании. Предвкушение взлетает до новых высот, когда его непреклонные глаза впиваются в мои. Я хочу рассыпаться в прах под его властным присутствием. Кажется, будто он просеивает мою душу, перебирая осколки и подгоняя их к своим. Мы смотрим друг на друга целую вечность, хотя на самом деле, уверена, прошло не больше минуты, прежде чем он наконец разрывает зрительный контакт. Я пользуюсь этой передышкой и опускаю взгляд на цепь, свернувшуюся у меня на коленях, позволяя пальцам крутить прохладный металл. Я чувствую, как его глаза блуждают по моему телу, прежде чем он наклоняется вперед, цепляет розовую прядь моих волос и накручивает ее на палец.