— Эй, ты проснулась, — говорит он; его глаза встречаются с моими и прожигают меня, словно клеймо. Этого слишком много — и в то же время недостаточно. Я сдаюсь первой, опуская взгляд на лежащую рядом записку, беру ее и нервно скручиваю края.

— Э-э, да. Спасибо. — Я киваю на бумажку и избегаю его пронзительного взгляда.

— Я принес твою сумку и кое-какую еду, — говорит он, заходя в комнату и закрывая дверь. Он бросает сумки на пол рядом со мной и садится на корточки. Его пальцы находят мой подбородок и приподнимают мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я никуда не уйду, Ру. Обещаю. Нам о многом нужно поговорить, но это — то, что не изменится, что бы мы ни обсуждали.

— Ладно, — шепчу я. Я не говорю ему, что это больше не только его решение. В этом нет нужды. Думаю, он понял это, когда я приставила нож к его горлу. Выпрямившись, я заставляю и его встать; он делает шаг назад, пока я поднимаюсь, хватаю с пола сумку с едой и иду к столу в углу. Я вытряхиваю содержимое и сортирую его.

— Что ты делаешь? — Он садится, упираясь локтями в колени, и склоняет голову набок, глядя на меня.

— Ну, я не собираюсь сидеть на этом диване и ковырять болячки своей детской травмы, словно тебе платят почасовую, чтобы ты выслушивал мое дерьмо. — Я кидаю в него бутылку воды и «поп-тартс», сажусь на край стола, разрываю серебристую обертку и откусываю большой кусок. — Хочешь поговорить? Говори.

Он смотрит на воду и еду, приземлившиеся на потертую подушку дивана, затем опускает голову, уставившись в пол.

— Что ж, давай тогда сразу к главному. Мне нужно знать… Что ты имела в виду насчет моего отца?

— Я имела в виду именно то, что сказала, Уайк. — Я откручиваю крышку на бутылке с водой и делаю большой глоток, чтобы запить шоколадную выпечку и нарастающие эмоции, которые пытаются меня задушить.

— Когда?

— Эм… — Я смотрю в потолок, умоляя слезы не падать, но они всё равно скатываются по щекам. — Мне было лет пятнадцать — в первый раз.

— В первый — сколько раз? — Его глубокий, раскатистый рык звучит смертоносно.

— Э-э, не знаю. Много?

— Я не понимаю. Зачем Джимми было говорить мне, что ты… Если он знал, почему он не…

Мрачный смех без капли веселья срывается с моих губ.

— Джимми!? Кто, по-твоему, блядь, пригласил твоего отца поучаствовать в его больных играх?

В мгновение ока он вскакивает. Слезы застилают зрение, пока я смотрю, как он мечется по комнате. Он даже не может на меня посмотреть.

Я вздрагиваю, когда его кулак пробивает стекло окна, и съеживаюсь, когда он отводит окровавленный кулак и бьет снова.

— Эй! Прекрати! — Я спрыгиваю со стола и оттаскиваю его руку; он буквально вибрирует от напряжения.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, моя спина впечатывается в дверь из матового стекла, а его окровавленная рука сжимает мое горло. Я могу дышать, но от давления пульс взлетает до небес, бешено колотясь о его пальцы.

— Почему ты мне не сказала? — рычит он, склоняясь ко мне и пригвождая меня к месту своими пронзительными зелеными глазами.

— Они… угрожали тебе? — шепчу я, пока слезы свободно текут по лицу, капая на его раненую руку и смешиваясь с его кровью. — Я пыталась защитить тебя. Я не могла тебя потерять. Но всё равно потеряла. Ты ушел. Почему ты ему поверил?

— Ру. Я… — начинает объяснять он, но, полагаю, у него нет ответа. — Прости. Мне следовало…

— Да… следовало. — Я толкаю его в грудь, его хватка слабеет, рука соскальзывает с моей шеи, а я возвращаюсь к столу. — Но ты этого не сделал. И ничто этого не изменит. Кроме того, сейчас это уже не имеет значения.

— Это имеет, блядь, значение! — кричит он, отталкиваясь от двери и в два длинных шага преодолевая расстояние между нами. Взяв мое лицо в ладони, он вытирает мои слезы окровавленными большими пальцами, и его голос срывается, когда он шепчет: — Это имеет значение.

— Почему? Ничто из того, что было раньше, больше не имеет значения. Всё, что мы когда-то знали — это всё, блядь, исчезло. Последние три года я пыталась забыть то, что случилось — забыть тебя. И ничто из того, что мы скажем или сделаем, не изменит прошлого. Я сама себя, черт возьми, спасла. Мы должны выжить сегодня — сейчас.

— И у тебя получилось? — Его руки обвивают мою талию, он приподнимает меня на стол и раздвигает мои колени своими бедрами, зажимая меня в ловушку.

— Получилось что? — Мой голос звучит сдавленно, когда он приподнимает мой подбородок и его потемневшие глаза встречаются с моими.

— Ты забыла меня, Смерть?

ГЛАВА 36

Призрак

— Я пыталась… — тихо шепчет она. — Но не смогла.

Блядь, я тоже пытался ее забыть. Ее потеря стала тем катализатором, который превратил меня в Призрака.

— Потерять тебя — это сломало меня, знаешь? — рычу я, обхватывая ее затылок и крепко сжимая волосы. Мои губы в опасной близости от ее губ. Сердце делает кульбит в груди.