— Я знаю, — мягко шепчет он, слишком мягко. Мне не нужно его сочувствие или жалость. — И мы поговорим об этом, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты успокоилась, пока не погубила нас обоих.

Я продолжаю биться в его объятиях, сопротивляясь утешению, в котором нуждалась долгих четыре года. Моя борьба сходит на нет под постоянным давлением его тела на мое — так было всегда. Но как только борьба прекращается, она сменяется содрогающимися всхлипами, и годы боли вырываются из меня наружу.

— Ты бросил меня, — тихо плачу я. — Ты, блядь, бросил меня, когда я больше всего в тебе нуждалась.

Его рука убирает волосы с моего лица, пока он сползает вниз по стальной двери. Он опускает нас на землю, разворачивает меня и прижимает к своей груди. Я цепляюсь за него, потому что как бы сильно мне ни хотелось бороться с этим, бороться с ним — он мне нужен. Я хочу его. И я не знаю, как к этому относиться.

— Тшшш. Теперь я держу тебя. И я никуда не уйду. Обещаю. — Он укачивает меня, прислонившись к двери, и я позволяю ему это делать. У меня нет сил с ним бороться. Я не спала всю ночь. Я лежала на том столе над ним после того, как связала его, прокручивая в голове тот последний день снова и снова, перебирая все возможные причины, по которым он мог так меня оставить. Слова Джимми звучали в моей голове снова и снова:

Ничтожество.

Потасканная.

Грязная шлюха.

Бесполезный кусок дерьма.

Мне нужны ответы. Он мне их должен. И, если быть честной, я тоже должна ему правду.

— Поспи немного, — говорит он, когда я пытаюсь отстраниться. — Потом мы поговорим.

Мои веки тяжелеют, и я делаю долгий, ровный вдох. Он прав. Я истощена, и мне нужно морально перезарядиться, прежде чем мы нырнем с головой в детскую травму, которую я годами пыталась похоронить.

Хотя бы ненадолго.

***

Солнечный свет греет мое лицо, пока я потягиваюсь на чем-то комковатом. Мои глаза резко распахиваются, и я чуть не падаю на задницу, вскакивая, когда сознание догоняет меня. Где я, блядь, нахожусь? Комната погружена во тьму, если не считать солнечного света, льющегося из одного окна — прямо на диван под ним, на котором я только что лежала.

— Призрак! — мой голос отскакивает от бетонных стен, эхом отдаваясь в почти пустом пространстве. Внутренние стены сплошь застеклены, открывая вид на фабрику внизу. Дверь из матового стекла, с потертой гравировкой чьего-то имени, но я не могу ее разобрать, пока неистово кручу ручку и дергаю за нее.

Он бросил меня здесь? Какого хрена? Паника поднимается внутри меня, ползет из глубин желудка в грудь и к сужающемуся горлу.

Он меня, блядь, бросил? Снова!

Слезы застилают глаза, пока я пытаюсь взять дыхание под контроль. Листок бумаги на полу у дивана привлекает мой горящий взгляд. Я шаркаю ногами, направляясь туда, приседаю на корточки и поднимаю его.

Не паникуй. Я пошел к грузовику за кое-какими нашими вещами. Скоро буду.

— Призрак

УАЙК

Бросив записку на диван и плюхнувшись рядом с тяжелым вздохом, я пытаюсь затолкнуть нарастающую панику обратно в грудь. Не паникуй? Что он, блядь, думал, я буду делать, очнувшись запертой в незнакомой комнате?

Приглушенный рокот двигателя снаружи заставляет меня подскочить с дивана, а затем забраться на него с ногами, чтобы выглянуть в окно. Грузовик Призрака, сбавляя скорость, останавливается внизу, и мой желудок сводит судорогой при виде кровавого месива из тел, которые мы оставили в переулке прошлой ночью.

Глубокий вздох с шумом вырывается из моих легких, когда открывается дверь и он выходит. Без маски. Его темные волосы блестят на солнце, и мое сердце начинает биться на пару ударов быстрее.

Я всё еще не могу поверить, что это действительно он, Уайк. Более того, я не могу поверить, что не поняла этого раньше. То магнетическое притяжение — то, которое я не могу ни объяснить, ни понять — должно было стать моей первой зацепкой. Его глаза — второй. И мармеладные червячки, и чипсы в сэндвиче — да уж. Отрицание было моим спасением. Наверное, я не хотела рисковать, допуская возможность того, что это правда. Я предпочитала верить, что он совершенно посторонний человек, а не тот мальчик, который, как я думала, вырвал мне сердце и выбросил как мусор.

Сглотнув ком, образовавшийся в горле, я смотрю, как он достает наши сумки с заднего сиденья и закидывает их на плечо, прежде чем захлопнуть дверь и скрыться на погрузочной платформе. Я сползаю по стене и усаживаюсь задницей на комковатый диван. Нервные бабочки порхают в животе, пока я жду, когда он поднимется сюда. Дверь внизу захлопывается, и его ботинки стучат по металлическим ступеням — тем самым, что я видела, — в такт моему сердцу.

Когда защелка на двери щелкает, я понимаю, что задерживала дыхание. Я медленно выдыхаю, когда дверь распахивается, и его массивное тело заполняет дверной проем.