Свет гаснет, и я слышу его кряхтение, когда что-то с грохотом падает на пол. Раздается рычание, и страх толкает меня вперед, в тени, туда, где я видела его в последний раз.

— Призрак? — зову я, прощупывая битой путь перед собой. — Что происходит? Где ты?

— Назад! — кричит он, но слишком поздно. Я налетаю на кого-то, выходя из-за угла, и рычание раздается прямо надо мной.

Меня захлестывает паника, и я размахиваюсь. Раздается тошнотворный хруст от удара, и мое сердце едва не останавливается в груди, когда Призрак стонет и заваливается на меня, впечатывая меня спиной во что-то твердое. Он оседает на пол у моих ног, а рычание становится всё ближе. Фонарик в какой-то момент упал, и я вскакиваю на ноги, видя, как в луче света к нам шаркают грязные ботинки.

На долю секунды мне приходит в голову, что это мой шанс.

Это мой выход. И это мой выбор.

Слова Аспен снова эхом отдаются в моей голове, преследуя меня. Я могла бы сбежать. Призрак валяется в отключке между мной и этим мертвым ублюдком. Я могла бы уйти. Вернуться к грузовику и поехать дальше. Отправиться на поиски друзей.

Сейчас или никогда.

Сбежать и жить?

Остаться и сражаться?

Сбежать и забыть его?

Остаться и рискнуть потерять себя?

Доля секунды. Время, кажется, замедляется, пока мое решение висит в воздухе, ожидая, когда я протяну руку и приму его.

Секунду спустя я бросаюсь вперед с битой в руке. Первый удар приходится ему по голове, с хрустом вонзаясь в гниющую плоть, словно в переспелый арбуз. Мертвый ублюдок падает, но второй удар проламывает ему череп, а я всё продолжаю и продолжаю бить. Мой голос звучит хрипло, когда откуда-то из самых глубин моего существа вырывается смертный крик — за всё, что я потеряла. За всё, что я пережила.

Аспен была права.

Это мой выход. И это мой выбор.

Я выбираю сражаться за единственное, что кажется реальным в этом проклятом мире.

За него.

Бита со стуком падает на пол, когда я со свистом втягиваю в легкие воздух. Желчь подкатывает к горлу, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать рвотный позыв. Когда мне перестает казаться, что я сейчас блевану или умру, я выпрямляюсь, по пути подхватывая фонарик, и направляю свет на обмякшее тело Призрака, лежащее лицом вниз на грязном полу.

Поверить не могу, что я его вырубила.

Поверить не могу в то, сколько всякого дерьма я натворила.

Опустившись на колени, я провожу рукой по его промокшей от дождя маске. Когда я свечу на свои пальцы, они оказываются покрыты кровью.

Блядь!

Сдернув с него маску, я направляю луч света на его затылок и с облегчением выдыхаю, увидев там лишь небольшую рану.

Его волосы темные, шелковисто-черные.

Мое сердце начинает биться чаще, когда я понимаю, что наконец-то смогу увидеть его лицо. Я могу надеть маску обратно до того, как он очнется. Он никогда не узнает.

Потянув за массивное плечо, я переворачиваю этого здоровенного ублюдка на бок, а затем свечу ему в лицо. На этот раз мое сердце ухает в пятки, а желчь, которую я сдерживала до этого, снова подкатывает к горлу.

Да вы, блядь, издеваетесь?

— Уайк?

 

ГЛАВА 33

Ру

4 ГОДА НАЗАД.

 

Что-то не так. Он уже должен быть здесь.

Ветер хлещет по телу; ночной воздух холодит лицо. Я плотнее запахиваюсь в куртку, сидя на столе для пикника. Я здесь уже несколько часов. Он сказал — в полночь. Сейчас три часа ночи, а он так и не появился. Я волнуюсь. Что, если его отец узнал и привел свои угрозы в исполнение?

«Я убью его».

«Он будет дышать до тех пор, пока ты, блядь, держишь рот на замке».

«Не заставляй меня причинять ему боль, Ру. Ты же знаешь, как сильно я люблю делать больно».

Каждая его угроза крутится в моем мозгу на повторе, пока я сижу и паникую. Если он скоро не появится, мне придется тайком пробираться домой до того, как Джимми встанет на работу. Он не должен знать, что мы задумали. Он убьет меня даже за саму мысль об этом.

Четыре утра.

Проходит еще час, а его всё нет.

— Где же ты, Уайк? — шепчу я в темноту, звоня ему уже в двадцатый раз. Сразу на автоответчик.

— Привет, это снова я. Не знаю, где ты и почему не берешь трубку. Но я возвращаюсь домой. Позвони мне, когда прослушаешь это. Я волнуюсь.

Я нажимаю на красную кнопку, чтобы сбросить вызов, и сползаю со стола. На него не похоже — продинамить меня и даже не позвонить. В животе всё скручивается от желчи при мысли о том, что с ним сейчас может происходить.

Я хватаю спортивную сумку со стола и закидываю ее на плечо. Она легкая. У меня почти нет своих вещей. Да и в том доме нет ни единой вещи, которую я хотела бы забрать с собой. Он таит в себе лишь боль и смерть.

По дороге обратно к дому я прокручиваю в голове наш последний разговор, снова и снова вспоминая всё, что он сказал и сделал.