— О. Мой. Бог. — Мои слова звучат сдавленно, на одном дыхании. Я, блядь, заполнена до краев. Без предупреждения мою голову резко запрокидывают назад за волосы; его вторая рука перехватывает поводок, который болтается между нашими телами.

— Мое имя будет единственным на твоих губах, когда я погребен в этой киске, поняла? — Его рычащее требование заставляет мою киску сжаться вокруг него, и он толкается бедрами вверх, насаживая меня на свой член до самого основания. Если я думала, что была заполнена раньше, то сейчас меня, черт возьми, почти разрывает.

Я киваю, находясь в его хватке, но он лишь сильнее тянет меня за волосы и туже натягивает цепь.

— Словами, Смерть.

— Да, сэр, — говорю я сквозь стиснутые зубы, перекатывая бедра на его члене, чтобы подстроиться под всю его длину.

— Вот моя хорошая девочка. А теперь вспомни, что я сказал. Я люблю тебя. — Это всё предупреждение, которое я получаю, прежде чем он отпускает мою цепь и волосы, мертвой хваткой впивается в мои бедра, приподнимает мою задницу, словно я ничего не вешу, и с силой насаживает меня на свой член.

Мой крик мог бы разбить стекло, когда он пронзает меня своим массивным членом, а металлический шарик пирсинга бьет в сладкую точку глубоко внутри меня, пока мои руки взлетают к его плечам, чтобы удержаться. Он раз за разом приподнимает меня и с силой опускает вниз, как йо-йо на своем члене, но не дает мне насадиться на него до самого конца.

Это слишком сильно, слишком быстро. У меня кружится голова, когда мой мир переворачивается с ног на голову, топя меня в таком болезненном удовольствии, что хочется плакать. Мои руки перебираются на его лицо, сжимая его, пока я умоляю — о чем, сама не знаю. Остановиться? Еще?

— Призрак! Я… пожалуйста…

— Ты сможешь это принять, — рычит он, сжимая зубами мою нижнюю губу, а затем отстраняется; его глаза находят мой умоляющий взгляд. — Смотри на меня, Смерть. Смотри, как я заставлю тебя кончить прямо на мой член, пока буду наполнять твою сладкую пизду каждой каплей своей кончи.

Его пошлый рот толкает меня всё выше, всё ближе к моей погибели. Его руки скользят назад, хватая меня за ягодицы и раздвигая их шире, и я опускаюсь на его член еще на какую-то долю дюйма.

— Твоя идеальная маленькая киска такая, блядь, тугая… душит мой член, — цедит он сквозь стиснутые зубы; его челюсть напрягается, когда он откидывает голову назад, подставляя мне свою шею.

Оргазм обрушивается на меня, и я кричу ему в шею, вонзая зубы в его кожу и помечая его как своего. Именно такой он и есть. Полностью, блядь, мой.

— Вот так, детка. Залей меня, вот так, — хвалит он, приподнимая меня на своем члене, пока волна за волной удовольствия хлещет из моего тела и пропитывает нас обоих. Моя киска судорожно сжимается вокруг пустоты, но прежде чем я успеваю умолять его заполнить меня, он снова прицеливается и с силой вбивается в меня. — Держись за меня.

Моя голова бессильно падает ему на сгиб шеи, пока он крепко прижимает меня к груди, толкаясь в меня в карающем темпе, гонясь за собственным оргазмом. Мои стоны и крики эхом отдаются в бетонной комнате, смешиваясь с его хриплыми ругательствами, когда он достигает разрядки, вкачивая каждую каплю своей спермы в меня — туда, где ей самое место.

— Эта пизда — моя, Смерть. И когда мы осядем, и в мире закончится весь этот ебаный пиздец, я вырву из тебя эти противозачаточные и буду оплодотворять тебя, пока ты не округлишься от моего ребенка. А потом сделаю это снова и снова.

У меня нет сил переваривать всё это дерьмо прямо сейчас, пока я пытаюсь привести в порядок свое психическое состояние и убедиться, что мои внутренние органы не вывалятся из задницы, когда он из меня выйдет. Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, уткнувшись в его потную кожу; мое тело обмякает на его твердой груди, пока мы пытаемся отдышаться.

Всё мое тело дрожит — последствия столь эмоционального и физически напряженного опыта. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Абсолютно разбита — уничтожена самым лучшим из возможных способов.

— Я держу тебя, — шепчет он мне в волосы, обвивая меня своими массивными руками и прижимая к себе так, словно я — самое драгоценное, что он когда-либо держал.

Слезы жгут под закрытыми веками от нахлынувших эмоций: моя оргазмическая разрядка принесла нечто большее, чем просто блаженство. Старые раны затягиваются. Исцеляются. Предательство стерто. Теперь только он и я, как я всегда и представляла.

— И я держу тебя, — шепчу я в ответ, нежно целуя его под ухом. Он сжимает меня крепче; наше прерывистое дыхание — единственный звук в комнате.

И тут я это слышу. Идеальный маленький пузырь, в котором мы находились, лопается, когда до нас доносится приглушенное рычание.

— Призрак…

— Я слышу, — говорит он, подхватывая меня и ставя на ноги. Он забирается на диван и смотрит в окно вниз. — Нам нужно уходить… сейчас же!

ГЛАВА 40

Призрак