Он был взволнован, даже в восторге. День, которого мы так ждали, наконец настал — его восемнадцатилетие. Он не знает всех масштабов того, что творится в моем доме, или того, что я сделала, чтобы его обезопасить. Но он любит меня и знает, что мне нужно выбраться.

Мне исполнится восемнадцать только через пару месяцев, и Джимми — мой приемный отец — будет этого ожидать. Поэтому мы решили, что сейчас — самое подходящее время. Уайк знает кое-каких людей, которые могут помочь нам исчезнуть. Я не вдавалась в подробности, но когда сегодня утром он залез в окно моей спальни, то сказал, что всё готово и мы уедем сегодня ночью.

Но он не пришел.

Дом погружен во тьму — оба дома, — когда я проскальзываю по узкому переулку между домом Уайка и своим. Мы были соседями с тех пор, как меня поселили в этом доме пять лет назад. Когда социальный работник высадил меня и уехал, он был там, прямо за невысоким забором.

Соседский черноволосый плохой парень, мрачно сидящий под деревом с альбомом для рисования и в наушниках.

Его пронзительные зеленые глаза встретились с моими, и время, казалось, остановилось — пока Джимми не схватил меня за руку так сильно, что синяки не сходили несколько дней, и не затащил в дом. Этот запах — я никогда его не забуду. Мне потребовались дни, проведенные в подвале за «изучением правил дома», чтобы дать название тому, чем там пахло. Смертью.

Когда он наконец позволил мне выйти из подвала, я выбежала на улицу и стала жадно глотать свежий воздух. Пока меня рвало в переулке рядом с домом, подошел Уайк. Кажется, он спросил мое имя, но всё, что я могла бормотать снова и снова, было слово «смерть», пока пыталась избавиться от этого удушающего запаха.

Переулок теперь кажется гораздо ýже, чем тогда. Я поднимаю взгляд на его окно, желая… надеясь, что с ним всё в порядке. Проверив телефон в миллионный раз, я вздыхаю и засовываю его обратно в карман, подтягиваю лямки сумки повыше на плечо и лезу по приставной лестнице. Джимми оставляет ее здесь, и слава, блядь, богу — именно благодаря ей я могла сбегать, когда всё становилось совсем херово и мне нужно было забраться в окно к Уайку, чтобы переночевать.

Как только мои ботинки ступают на паркет по ту сторону окна, я понимаю, что что-то не так. На тумбочке вспыхивает лампа, и Джимми сидит на краю моей кровати с лицом, твердым как камень.

— Куда-то собралась? — спрашивает он; его взгляд прикован к моей спортивной сумке, пока я медленно опускаю ее на пол.

— Н-нет. Возвращаюсь домой. — Если я буду вести себя непринужденно, может, он спустит это на тормозах. Я сажусь на пуфик у туалетного столика и наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки. — Я была в гостях у друга и захотела домой, вот и ушла.

Это ложь, и он это знает. У меня нет друзей. У меня есть Уайк.

Джимми срывается с кровати и хватает меня за волосы, подтягивая к своему перекошенному от ярости лицу.

— Ты грязная, лживая шлюха. Я знаю, где ты была, — слюна летит у него изо рта, когда он орет мне прямо в лицо. — Он свалил.

Холодный, ледяной страх пробегает по моей коже от его зловещих слов.

— Что ты сделал?

Мои ботинки скребут по деревянному полу, когда он тащит меня к кровати за волосы, а я вцепляюсь обеими руками в его запястье, чтобы ослабить хватку.

— Я? Ничего. Твой дружок свалил по собственному желанию. — Он впечатывает мое лицо в кремово-белое одеяло, прижимая меня к кровати. Он стягивает легинсы с моей задницы, и желчь подступает к горлу, когда я позволяю оцепенению накрыть меня с головой.

Он бросил меня?

— Он понял, что ты всего лишь грязное, потасканное ничтожество. — Он входит в меня насухую, подчеркивая свои оскорбления жестокими толчками бедер. — Он буквально умолял отца уехать сегодня ночью.

Он бросил меня.

Безмолвные слезы скатываются по моему лицу, и он нависает надо мной, проводя своим мерзким языком по моей щеке, чтобы слизать их, а я хочу умереть.

— Теперь только ты и я… и я обожаю, когда ты плачешь из-за меня, маленькая девочка.

ГЛАВА 34

Призрак

Боль пульсирует в голове, когда я с трудом разлепляю глаза, сухие как наждачка.

Что случилось?

Со стоном оторвав подбородок от груди, я оглядываю незнакомое пространство. Свет пробивается сквозь застекленные окна, окруженные серыми стенами из шлакоблоков, а по огромному помещению расставлено промышленное оборудование.

Вчерашний пиздец накатывает волнами. Заблокированная дорога. Дождь. Битва с мертвецами. Ру.

— Ру! — кричу я, пытаясь вскочить на ноги, но падаю обратно на задницу, ударившись о жесткий металл. — Какого хрена?

Мои запястья связаны за спиной, и я дергаю за них. Вывернувшись, я вижу веревку, привязывающую меня к ножкам стола.

— Ру!

— Я слышу, — раздается ее голос сверху. Она перекидывает ноги через край стола и спрыгивает рядом со мной. — Как голова?