— Тут есть продуктовый в десяти минутах езды, — говорю я, кладя телефон на сиденье между ног и вставляя ключ в замок зажигания. — Возьмем немного припасов и еды на всякий случай.

Она кивает, не открывая глаз, и высасывает жизнь из своего вейпа так, будто может умереть без него. Раньше я никогда не ревновал к неодушевленному предмету, но, полагаю, всё бывает в первый раз. Я хочу быть тем, что ей нужно прижимать к своим губам — наполняя свое тело мной, потому что она не может прожить без меня ни секунды. У меня проскальзывает мысль забрать его, но он ее успокаивает, а это не так уж и плохо посреди всего того пиздеца, с которым мы столкнулись.

Поездка до магазина проходит в тишине, но комфортно. Парковка похожа на ту, что у закусочной: почти пустынна, лишь несколько машин разбросаны тут и там. Тревога нарастает перед неизвестностью — я понятия не имею, во что мы здесь ввязываемся. Я хочу оставить ее в грузовике, но не могу довериться ей, что она не сбежит, и не думаю, что оставлять ее прикованной наручниками и беззащитной — безопасно. Она не сможет постоять за себя или убежать, если кто-то — или что-то — попытается на нее напасть.

Когда я паркую грузовик, она просто повергает меня в шок, потянувшись к карману на дверце и достав поводок; она сама пристегивает его к ошейнику. Кажется, ей это нравится. Я смотрю на нее так долго, что она наконец поворачивается ко мне.

— Что? Просто протягиваю тебе руку помощи, — бросает она мне в лицо мои же слова со вчерашней ночи.

— Ага. — Я не могу удержаться от кривой ухмылки под маской, когда выхожу; я смеюсь, обходя грузовик, чтобы выпустить ее. По крайней мере, она ждет, пока я это сделаю.

Забрав у нее поводок, когда я ставлю ее на ноги и закрываю дверь, я наматываю его на руку несколько раз, чтобы укоротить, пока мы идем к зданию. Она заслужила немного доверия, но я не доверяю всем остальным. Я хочу, чтобы она была рядом на случай, если мы столкнемся с неприятностями.

— Зашли и вышли. Держись рядом и смотри в оба.

— Да, сэр, — говорит она, и почему-то в этом нет того сарказма, с которым она обычно это произносит. Хм. Интересно.

Автоматические двери с шипением разъезжаются, и Ру останавливается как вкопанная.

— В чем дело?

— Что-то… э-э… что-то не так, — говорит она, потирая руку вверх-вниз, словно пытаясь стереть это чувство.

Окидывая магазин взглядом, я не замечаю ничего особенного. Он просто выглядит заброшенным: ни кассиров за кассами, ни менеджера за большой стойкой, ни покупателей, бродящих вокруг и наполняющих тележки. Решив, что припасы нам нужны и раз уж никого нет, то риск того стоит, я заталкиваю тревогу подальше и пытаюсь ее успокоить.

— Похоже, здесь никого нет. Давай возьмем тележки и сделаем всё быстро.

— Зашли и вышли? — она поднимает на меня глаза, выглядя более уязвимой, чем я видел ее за долгое время, напоминая ту девочку, которой она когда-то была.

— Да. Обещаю.

Она выпрямляется, опуская руки и делая глубокий вдох. Ей страшно, и я ее не виню. Я знаю, что она чувствует всё иначе, чем другие. Мы оба берем по тележке и идем бок о бок, пробираясь мимо касс и оставаясь начеку. Тихая музыка, играющая из динамиков, — единственный звук, помимо наших шагов и скрипучих колес, пока я веду нас к отделу продуктов длительного хранения.

— Просто загружай всё, что захочешь, что не испортится, — говорю я ей, когда она смотрит на меня с неуверенностью. — Настолько, чтобы хватило на несколько дней, пока мы не доберемся туда, куда едем.

Я вижу, что эта информация пробуждает в ней интерес, но она не задает вопросов, а лишь быстро кивает и начинает закидывать товары внутрь. Мы ходим вверх и вниз по заброшенным рядам бок о бок. Как только тележки заполняются продуктами длительного хранения — консервами, протеиновыми батончиками, водой и прочим, — я направляю нас обратно к товарам первой необходимости. Ру берет туалетную бумагу, а я приседаю на корточки и осматриваю широкий ассортимент средств женской гигиены, которые могут ей понадобиться. Вариантов слишком много, но вместо того чтобы спросить, что именно ей нужно — потому что я хочу сделать это сам, — я начинаю закидывать по одной упаковке каждого вида в уже переполненную тележку.

— Э-э, если только ты не знаешь какого-нибудь другого многоцелевого применения для них, то они нам не понадобятся, — говорит она, замечая, что я делаю.

— Почему нет? — в замешательстве спрашиваю я, поднимая коробку с какими-то блядскими «супер»-тампонами.

— Ну, у меня не было месячных с тех пор, как мне поставили спираль четыре года назад.

— Что, блядь, за спираль? И куда ты ее ставишь? — Я щурюсь, сканируя ее тело, словно могу найти ответ где-то на ней.

— Противозачаточные, — вздыхает она, закатывая глаза; она забирает коробки и забрасывает их обратно на полку. — И их вводят… ну, знаешь, внутрь тебя.