— Два таких заказа. Минус коктейль. Мы возьмем один на двоих, — говорит он прежде, чем она успевает открыть рот и ляпнуть какую-нибудь глупость. Я уже тянусь к своим кинжалам, которые больше не пристегнуты к моим бедрам. Наверное, это и к лучшему, что он их забрал, потому что, если она продолжит так на меня пялиться, я, скорее всего, пырну ее. Она реально выглядит оскорбленной тем, что такой парень не запал на нее.

Наивная пизда.

Наконец она фыркает и уходит, а мы оба посмеиваемся ей вслед. Прямо сейчас всё кажется почти нормальным. Даже с учетом ошейника и поводка, привязывающих меня к этому незнакомцу в маске, всё ощущается на удивление знакомым и естественным. Я не знаю, как это воспринимать, поэтому вместо этого осматриваю закусочную.

В углу стоит старый музыкальный автомат, играющий какую-то кантри-песню.

За стойкой сидят несколько стариков, потягивающих кофе и треплющихся ни о чем.

Пара подростков в угловой кабинке слишком поглощены своими телефонами, чтобы замечать что-либо вокруг.

И еще одна, постарше, официантка за стойкой. Она рассеянно протирает столешницу, бросая в нашу сторону осуждающие взгляды, полные отвращения. Я обещала вести себя хорошо, поэтому стараюсь не устраивать сцен. Даже если эти люди вызывают у меня легкое желание кого-нибудь пырнуть, я не хочу, чтобы Призрак кого-то убивал. И, честно говоря, я верю ему, когда он говорит, что сделает это. Его окружает аура опасности, даже если меня это не пугает. Я не думаю, что он направит эту энергию на меня. Но я также не хочу становиться причиной чьей-либо смерти.

Как эмпата, смерть вытягивает из меня все силы. На задворках сознания я задаюсь вопросом, почему не почувствовала этого от того человека на дороге, но, полагаю, если он уже был мертв, его вторая смерть не в счет? Понятия не имею. Я никогда не была свидетелем смерти мертвого человека, так что просто действую по ситуации.

— Знаешь, если ты будешь сверлить эту старушку взглядом еще сильнее, ее голова может взорваться, — говорит Призрак, всё еще играя моими волосами и сидя слишком близко.

Я чувствую, как краска заливает щеки, когда на секунду поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, прежде чем быстро отвести их. Рядом с ним я чувствую себя краснеющей школьницей, нелепо втюрившейся в парня. Что совершенно абсурдно. Единственное, что он должен во мне вызывать, — это ярость. Или отвращение. Так почему же я робею перед ним, как конченая фанатка?

— Я не сверлю ее взглядом. Просто смотрю. Это она нас сверлит.

— Ну, может, нам стоит дать ей повод для этого. — Его голос становится ниже, заставляя бабочек снова вспорхнуть.

— Будто маски и поводка недостаточно? — У меня перехватывает дыхание, когда я снова встречаюсь с ним взглядом. В зеленых глубинах плещется желание. Понятия не имею, что он задумал, но не сомневаюсь, что это что-то грязное. Я чуть было не спросила его, что именно, но, к счастью, к нам тяжелым шагом подходит эта стервозная официантка и ставит поднос так резко, что мой идеальный милкшейк едва не опрокидывается, разрывая нашу связь прежде, чем я успеваю согласиться на какую-нибудь несусветную глупость.

Она не произносит ни слова, агрессивно сгружая с подноса нашу еду и расставляя перед нами. Она ставит коктейль передо мной, одаривая меня полным ненависти взглядом, прежде чем круто развернуться на каблуках и протопать прочь, скрипя грязными белыми кроссовками по клетчатому полу.

Теперь, когда у меня есть еда, мне вообще наплевать на всё, что бы она там ни хотела сказать. Я не теряю ни секунды, хватаю массивный бургер обеими руками и заглатываю четверть за один укус. Соки и соусы стекают по моему подбородку самым неженственным образом, но я запихиваю в рот еще один кусок. Стон вырывается наружу, когда я наконец ощущаю вкус совершенства: сыр и сочное мясо на гриле взрываются на языке.

Именно в этот момент я понимаю, что Призрак даже не притронулся к еде. Когда я поворачиваю голову и поднимаю на него глаза, то вижу, что он смотрит на меня, крепче сжимая руку в моих волосах.

— Что? — спрашиваю я с набитым ртом, пытаясь прожевать как можно быстрее.

Не говоря ни слова, он приподнимает маску над губами, наклоняется ко мне и слизывает соусы с моих губ и подбородка. Мои глаза расширяются, когда его теплый язык скользит по моей коже; жар разливается по всему телу и оседает прямо между бедер. И если я до этого еще не сидела в луже, то теперь он рычит:

— Восхитительно. Лучший бургер, который я когда-либо ел.

Резкий вздох из-за стойки лопает наш маленький пузырь, и, когда я смотрю туда, то вижу, как эта старая карга реально прижимает тряпку к груди, глядя на нас так, словно только что застукала нас за тем, как мы трахаемся прямо на столе. Наша официантка стоит прямо за ней, и ее лицо перекошено от мерзкой гримасы.

— Игнорируй их. Ешь дальше, — говорит Призрак, наконец повернувшись на сиденье и взяв свой бургер. У него манер побольше моего: он использует салфетку, чтобы вытереть рот. У меня возникает непреодолимое желание забраться к нему на колени и отплатить ему тем же, что он сделал мне, но я заталкиваю это дерьмо поглубже, возвращаясь к своей еде и стараясь не замечать пульсирующую внутри тягу. Тягучая сырная картошка фри, щедро политая ранчем, — отличное средство отвлечься.