Я не знаю, почему ответил на ее вопрос. Я должен наказывать ее, а не поддаваться на ее бесконечные расспросы. Но что-то в том, как она запаниковала, напомнило мне ту сломленную девочку, которой она была раньше, забирающуюся ко мне в окно по ночам, чтобы спрятаться от того, что ее мучило. Я и раньше видел ее в панике. Я обнимал ее, помогая справиться с этим, и позволял ей выплеснуть все свои тревоги и страхи, находясь в безопасности моих объятий. Даже тогда, будучи простым пацаном, который думал, что знает о реальном мире всё, но на деле ни хрена не знал, я всё равно понимал, что ей нужно.

Мне нужно помнить, что это та же самая сломленная девчонка, в которую я влюбился, когда мне было всего тринадцать, только ради того, чтобы она развернулась и вонзила мне нож в спину. Она вырвала сердце прямо из моей груди и растоптала его своими черными армейскими ботинками с шипами в мой восемнадцатый день рождения. Пусть теперь мое сердце холодное и мертвое внутри, но оно всё еще бьется только для нее. Оно всё еще помнит, каково это — обнимать ее хрупкое маленькое тело и прогонять ее кошмары.

А теперь я должен стать ее худшим кошмаром.

Отпустив ее нежное маленькое горлышко, я делаю шаг назад. Мне нужно создать между нами хоть какое-то расстояние, пока я не развернул ее и не трахнул прямо на обочине, прижав к грузовику. У нас есть всего пара часов до восхода солнца. Я хотел отъехать гораздо дальше, прежде чем мы найдем место для ночлега, но я уже так долго на ногах; мне нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы не отрубиться за рулем.

— Поехали, — говорю я, поднимая ее и усаживая обратно в грузовик. И, поскольку сегодня я добрый, на этот раз я пристегиваю свободное кольцо наручников к дверной ручке; мне не нужно, чтобы она вывихнула себе плечо, если у нее случится еще одна паническая атака.

— Куда мы едем? — тихо спрашивает она, как только я возвращаюсь на водительское сиденье и снова выезжаю на дорогу.

— Прямо сейчас мы найдем место для парковки подальше от дороги и немного поспим, — говорю я, выдавая ей больше информации, чем собирался. — Больше никаких вопросов, — рявкаю я, раздраженный тем, что позволил ей так легко забраться мне в душу, заставляя меня открываться ей так, будто она не уничтожила меня полностью четыре года назад.

Мой тон застает ее врасплох. Она вздрагивает, отодвигаясь от меня на своем сиденье и вжимаясь в дверцу. И теперь я чувствую себя мудаком. Твою ж мать!

Мне просто нужно немного поспать и собраться с мыслями. У меня есть план — и он хорош.

Но это не значит, что, видя ее такой, я ничего не чувствую. Я хочу вырвать глотки всем ублюдкам, которые когда-либо причиняли ей боль и заставили ее, блядь, вздрагивать от меня.

Сделав, блядь, глубокий вдох и отпустив ситуацию на какое-то время, я направляю грузовик в относительно редкий лес. Паркуюсь достаточно далеко от дороги, чтобы нас не заметил никто из проезжающих мимо. Больше не проронив ни слова, я выхожу и начинаю доставать то, что мне нужно.

Первым делом я снимаю эту ебаную одежду. Я промок до костей в крови мертвеца, хотя сейчас она уже высохла и взялась коркой. Что мне действительно нужно, так это блядский душ. Вместо этого я использую немного нашей воды, чтобы оттереть с кожи как можно больше крови, натягиваю чистую одежду и достаю нашу кровать на ночь.

Мой грузовик уже давно стал мне вторым домом, учитывая, как много я путешествую по работе. Иногда ночевки в машине неизбежны, поэтому, будьте уверены, я купил один из тех надувных матрасов для заднего сиденья. Я действую на автопилоте: разворачиваю его, расстилаю на заднем сиденье и подключаю насос.

Ру тихо наблюдает с переднего сиденья; слава богу. Я боюсь, что снова откушу ей голову, если она решит выйти из паники с очередной порцией дерзости. Я просто хочу немного поспать и вернуться на дорогу.

Чем дольше мы здесь находимся, тем безумнее становится всё это дерьмо. Нам нужно добраться до хижины и выяснить, что здесь на самом деле происходит. У Рипера есть связи. Надеюсь, у него найдутся ответы, потому что у меня их, блядь, точно нет. Такое чувство, будто нас забросили в плохой научно-фантастический фильм, и мы понятия не имеем, с чем столкнулись.

Не так я представлял себе воссоединение с моей девочкой, но я выжму из этого максимум. Главное, что она вернулась туда, где ей самое место, нравится ей это или нет. Она научится.

Как только матрас надувается и готов к использованию, я достаю из-за спинки сиденья подушку и одеяло и бросаю их сверху.

— Голодна? — спрашиваю я, подходя к кузову и вытаскивая сумку-холодильник. Откинув задний борт, я ставлю холодильник сверху и начинаю доставать продукты для сэндвичей. Перед тем как забрать ее, я закинул туда немного простой еды.

Я не жду ее ответа и делаю ей сэндвич с индейкой, сыром, двойным мясом и легким майонезом. Хруст открывающейся пачки рифленых чипсов с солью и уксусом звучит громко в ночной тишине, и я вижу, как она поворачивается на сиденье, пытаясь разглядеть, что я делаю. Я аккуратно выкладываю слой ее любимых чипсов на сэндвич, прямо как она делала, когда мы были детьми.