Решив проигнорировать ее ворчание, я достаю ключи из кармана и завожу грузовик. Она лишь фыркает и откидывается на сиденье как может, разворачивая бедра так, чтобы частично опереться на дверцу. Отлично. Ей лучше устроиться поудобнее. Поездка предстоит долгая, а она пока не делает ничего, чтобы заслужить хоть какой-то комфорт.

Я чувствую, как ее взгляд прожигает мой профиль, но не реагирую. Я хочу, чтобы она почувствовала то же, что чувствовал я все эти годы, не получая от нее ничего, кроме тишины. Она предала меня, и мне стоит об этом помнить.

Грузовик подпрыгивает на выбоинах парковки, которые я даже не пытаюсь объезжать по пути к выезду, удостаиваясь за это целой серии очень грязных ругательств с ее стороны.

— Кажется, ты пропустил одну. Если хочешь, можем развернуться и попробовать еще раз, мудак, — дерзит она, вцепившись обеими руками в ручку «о, черт!», к которой пристегнута.

И снова я ее игнорирую, выезжая на асфальтированную дорогу. Достаю телефон и перезапускаю навигатор. Я знаю, как добраться до хижины по автомагистралям, но раз уж мы держимся проселочных дорог, мне нужно знать, как объехать густонаселенные районы.

— Куда ты меня везешь? — спрашивает она, когда навигатор начинает говорить вслух, указывая мне держаться этой дороги следующие 10 миль.

Никакого ответа. Я чувствую, как ее раздражение растет с каждой секундой, наполняя кабину грузовика ее очаровательной злостью.

— Кто ты, мать твою, такой?

Тишина.

— И какой у тебя план?

Тишина.

— Серьезно? Ты теперь будешь играть в молчанку? Тебе что, двенадцать? Расскажи, какого хрена происходит! Куда мы едем? Нахрена ты меня похитил? И почему, блядь, на тебе эта ублюдская маска? Кто ты такой?

Она просто кипит от ярости, и мне это чертовски нравится. Игнорировать ее — это только начало ее наказания. Мне нужно компенсировать накопившуюся за четыре года злость из-за ее предательства.

— Так много вопросов, Ру, — насмехаюсь я, запуская руку в пакет из магазина и доставая энергетик и пачку мармеладных червяков. Бросаю пачку ей на колени и ставлю прохладную банку в ее подстаканник. — Поездка будет долгой. Устраивайся поудобнее.

ГЛАВА 10

Ру

— Что это за херня? — спрашиваю я, держа перед собой пакетик с кислыми конфетами так, будто это яд.

— Твое любимое лакомство, Ру. А на что похоже? — Его сарказм ничуть не усмиряет гнев и тревогу, проникающие в каждую клеточку моего тела.

Откуда он знает, какое у меня любимое лакомство?

— Я же говорил. Я знаю о тебе всё, — отвечает он на мой невысказанный вопрос так, будто меня вообще не должно волновать то, что вылетает из его рта.

Кем этот уебок себя возомнил?

Ярость, нарастающая внутри меня, могла бы разнести этот огромный грузовик в щепки. Я сейчас просто, блядь, взорвусь! Не раздумывая, я разрываю пакетик с конфетами и откидываюсь на спинку сиденья, чтобы отплатить ему той же молчанкой, которой он угощал меня. Первый же укус зернистой, кислой вкуснятины оказывается терпким и именно тем, что мне нужно, чтобы успокоиться. Может, он и знает, что это мои любимые конфеты, но сомневаюсь, что ему известно, что для меня это еда-антистресс. Они всегда были моим спасением, когда я чувствовала, что теряю контроль. Так что пошел он, но, с другой стороны… Ну, свою благодарность я оставлю при себе.

Уровень моей тревожности уже снижается, и, хотя мне всё еще хочется придушить этого мудака, я чувствую, как первоначальный гнев утихает. У меня по-прежнему полно вопросов, на которые он отказывается отвечать, но я задаю другой — тот, который он, возможно, согласится прояснить.

— Что ты имел в виду, когда сказал там, что «это был не мужчина»?

Долгую минуту он даже не смотрит в мою сторону и никак не реагирует, пока я бездумно наблюдаю за проплывающими мимо деревьями и жую мармеладки.

— Ты не смотрела новости о вирусе, который сейчас ходит? Соцсети? — Я не думала, что он ответит, поэтому его слова вырывают меня из оцепенения.

Не желая спугнуть его теперь, когда он действительно может рассказать мне что-то важное, я не отвожу взгляд от окна, когда отвечаю.

— Нет. Я только знаю, что в школе сказали про какой-то вирус и на этой неделе отменили занятия. А при чем тут это?

— С этим вирусом что-то не так. Я не хотел верить слухам в интернете, но тот парень там…

— И что с ним? — спрашиваю я, наконец выпрямляясь и глядя на него. Он поворачивает ко мне свое скрытое маской лицо.

— Я убил его всеми возможными способами: вонзил нож в сердце, перерезал горло… а он всё равно продолжал вставать. Это ненормально. У него были те же симптомы, что и у людей, заразившихся вирусом и умерших, которых я видел. Я думаю… он уже был мертв.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — говорю я, закатывая глаза и откидываясь обратно на спинку. Он сумасшедший. Меня похитил стопроцентный псих. — Хорошая попытка. Мертвые люди не встают просто так.

— Да, я тоже так думал. Полагаю, скоро мы это выясним, — сдается он.