Я понятия не имею, кто этот парень. Его лицо было скрыто черной маской. По спине пробегает дрожь, когда я её представляю. Помню, как в разгар моей панической атаки он вытащил меня из укрытия, и его энергия мгновенно успокоила меня. По крайней мере, до тех пор, пока я не открыла глаза. Искаженный белый череп, напечатанный на маске, полностью скрывал его лицо. Эти темные, окутанные тенями глаза, смотрящие прямо в мою душу, пустили ледяные щупальца страха по моей коже. Не особо хочется это признавать, но как бы сильно он меня ни напугал, он меня еще и завел. Я просто предпочитаю игнорировать тот факт, что у меня есть предательская пизда, которая не понимает, что для неё лучше — да и для меня тоже. У неё есть собственное мнение, и она ценит сексуального мужчину в маске, рычащего на неё, куда больше, чем мне бы хотелось признавать — учитывая, что прямо сейчас я буквально от него убегаю.

Я заталкиваю требования своей маленькой предательницы поглубже и прибавляю шагу. Ветки и листья хрустят под ботинками, пока я мчусь через лес. Я не видела, чтобы кто-то выходил с заправки, когда я скрылась в деревьях рядом с ней, так что остается только надеяться, что он выберет любое другое направление для поисков, кроме этого.

Я так занята попытками успокоить бешено колотящееся сердце и прерывистое дыхание, что едва успеваю заметить тяжелые шаги, которые быстро настигают меня. Он не кричит, но я знаю, что это он — я чувствую его. В нем есть что-то, что я не могу объяснить. Мне приходится бороться с каждой клеткой своего тела, чтобы не остановиться как вкопанная и не подождать его.

Какого хрена со мной не так?

Этот незнакомец, вероятно, хочет порезать меня на мелкие кусочки и засунуть в измельчитель для мусора. Сморщившись от собственного садистского разума, который тут же уводит меня на самый темный путь, я заставляю себя бежать быстрее, игнорируя затуманенный рассудок, ноющее тело и противоречивую реакцию на этого человека.

Спустя, кажется, целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько минут, в поле зрения появляется дом. Если я смогу подобраться поближе, я буду орать что есть мочи и молиться всем, кто готов слушать, чтобы кто-нибудь оказался дома и помог мне. Внутри горит свет, даря мне надежду на доброго самаритянина с очень большой пушкой и телефоном.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! — кричу я, пока мои ноги стучат по деревянным ступеням крыльца. — Пожалуйста! Откройте дверь! Помогите мне! — Я колочу в дверь кулаками так, словно от этого зависит моя жизнь, — потому что так оно, блядь, и есть. С молитвой хватаюсь за ручку, поворачиваю, и она открывается. Но прежде чем я успеваю шагнуть внутрь, воздух становится почти удушливым — я чувствую его позади себя.

Крик ужаса застревает в горле, когда его рука плотно зажимает мне рот, оттаскивая от двери, пока та медленно распахивается. Мои ноги отрываются от земли: его свободная рука обвивает мою талию, и он поднимает меня со спины. Я брыкаюсь, ударяясь о перила крыльца, пока он разворачивает нас, пытаясь вырваться из его хватки. Но он даже не спотыкается, медленно и уверенно спускаясь по ступеням.

— Продолжай вести себя как дрянная девчонка, и я с радостью устрою тебе еще один тихий час, — рычит он мне на ухо, и по моей коже разбегаются мурашки, не имеющие ничего общего с ночной прохладой. Его голос глубокий — как гравий с медом, он скользит по моему телу и оседает между бедер. Мне приходится мысленно дать себе пощечину, чтобы не застонать прямо ему в гребаную руку.

Возьми себя в руки, Ру Монро! Сейчас не время, не место и не тот, блядь, парень!

Его тело подстраивается под мое, твердая грудь вжимается мне в спину. Он такой высокий, что мои ноги болтаются чуть ниже его колен. Его дыхание обдувает мою шею, и я забываю сопротивляться. Забываю дышать. Его тепло окутывает меня, как плащ. Страх, бегущий по моим венам, покидает тело, и я чувствую себя… в безопасности.

Мое тело расслабляется в его руках, когда он сжимает меня крепче; он весь напрягается, прежде чем замереть у подножия лестницы. А потом я слышу это. Рычание? Или стон?

— Тш-ш-ш, — хрипит он, медленно разворачивая нас.

Из теней медленно появляется мужчина; его голова склонена набок под неестественным углом. Он волочит ноги по деревянному крыльцу, выходя на свет фонаря во дворе. В воздухе что-то меняется, когда я вижу его лицо. По его щекам текут засохшие полоски крови — прямо из глаз, как у Джоша.

Холодная черная аура скользит по моей коже, и, как в мою первую ночь в приемной семье, запах смерти бьет прямо в лицо. Но на этот раз запах реален. Мое тело реагирует на это, каменея, спина выпрямляется, как доска. Мужчина в маске, прижимающий меня к себе, медленно заводит нас в тень рядом с крыльцом.

— Я сейчас тебя отпущу. Не беги, — шепчет он мне на ухо, и я не знаю почему, но моя голова кивает сама по себе; мне хочется — нет, мне нужно повиноваться именно тому человеку, от которого я пытаюсь сбежать.

Он наклоняется, опуская меня, пока мои ботинки не касаются земли. Его рука соскальзывает с моего рта на шею. Он замирает на мгновение, его скрытое маской лицо всё еще прижато к моей голове, губы у самого моего уха, когда он снова рычит.

— Оставайся здесь.

Как только он отпускает меня, мне сразу не хватает тепла его тела. Я на секунду замираю, заставляя себя не шевелиться, чтобы не повернуться и не забраться на него, как на дерево. Убеждаю себя, что это только потому, что он кажется меньшим из зол в этой ситуации. От мужчины в маске не исходит ледяная холодная смерть, в отличие от психованного с виду мужика на крыльце, от которого несет смертью и тленом.