В этот момент из документов вылетает фотография и приземляется рядом со мной на сиденье. Я опускаю взгляд и вижу снимок мужчины. У него строгие черты лица: угловатая челюсть и острый взгляд, отражающий уверенность.

Я сосредоточенно смотрю на фотографию, пока мои мысли крутятся где-то совсем далеко.

Однажды я уже видел его…

Я сижу на заднем сиденье машины рядом с папой. Мы оба в черных смокингах. Сегодня мы первый раз посетили оперу и теперь возвращаемся домой по переулку Нью-Йорка.

За окном поздний вечер, и на улицах мало людей. Спереди едет черная машина, и сзади кортеж из трех таких же тонированных автомобилей.

Папа сжимает мою руку, посматривая на дорогу. Внезапно я дергаюсь вперед от резкого торможения, но папа удерживает меня на месте. Я выглядываю из-за его плеча и вижу мусоровоз с большой кабиной. Он заблокировал проезд.

Еще два фургона с визгом тормозят с обеих сторон нашей машины. Дверца одного из них раскрывается, и отец тянется под сиденье. Он достает оттуда автомат, а затем поворачивается ко мне:

— Дамиан, спрячься под сиденье и закрой голову руками, — предупреждает он. — Чтобы ни случилось, не выходи из машины.

Сквозь окно я наблюдаю, как из машин кортежа выбегают люди отца. А дальше начинается хаос. Гремят выстрелы. Редкие прохожие с воплями разбегаются в стороны.

— Дамиан, ты понял меня? — спрашивает отец, и я быстро киваю.

Он выбирается из машины, и выстрелы становятся громче. Отец открывает ответный огонь. У него всегда много охраны, но он никогда не прячется за чужими спинами.

Я вижу, как один из наших людей падает на землю. Из его руки выскальзывает пистолет, а мозги растекаются по асфальту.

Я сажусь на пол и делаю то, что велел папа. Со всех сторон слышу выстрелы, автоматную очередь, звуки разбитого стекла. Я жду, когда закончится этот ад. Кажется, ему нет предела.

Внезапно кто-то рывком распахивает дверь с моей стороны. На меня накидывают что-то тяжелое, и я едва успеваю понять, что это бронежилет.

— Быстро идем со мной!

Я поднимаю голову и вижу мужчину. Он точно не из людей моего отца. На нем форма спецназа.

— Папа велел ждать его здесь.

Он выдергивает меня из машины. Я пытаюсь вырваться, но мужчина крепко держит меня и не отпускает. Без усилий он поднимает меня на руки и куда-то несет.

Мимо со свистом пролетает пуля, и я зажмуриваюсь. Постепенно выстрелы затихают, а потом меня опускают на асфальт. Я тут же раскрываю глаза и вижу стремительно удаляющуюся высокую фигуру.

Незнакомец уходит все дальше и дальше по переулку.

Я продолжаю смотреть на снимок мужчины.

— Я видел его в день, когда произошло покушение на отца на Малберри-стрит, — я поднимаю взгляд на Джозефа. — Кто он?

— Специальный агент ФБР. Мейсон Данкрофт. Он ведет дело твоего отца, — сенатор поднимает снимок и несколько секунд на него смотрит. — Мейсон враг Фэллонов. Он всю жизнь пытается посадить Грэга в тюрьму. Сейчас он близок к своей цели как никогда.

— Не знал, что у моего отца еще остались живые враги, — задумчиво протягиваю я. — Почему он все еще жив?

— Твой отец запретил его трогать, — мрачно отвечает Джозеф. — Если хочешь знать почему – спроси у него сам.

— Его нужно подкупить, — предлагаю я. — У всех есть своя цена.

— Кроме него, — категорично заявляет Джозеф.

— Тогда надави на него. У тебя же есть рычаги. Наверняка, в его биографии найдется то, за что можно будет зацепиться и отправить его на покой. А его место займет тот, с кем можно будет договориться.

— У этого федерала особые специальные полномочия. Даже я ничего не могу с ним сделать. Это тот самый случай, когда его не за что убрать.

— У каждого есть слабое место, — возражаю я.

— Это бесполезно. Его нельзя чем-то испугать, если он даже не боится твоего отца. Мейсон всю жизнь ходит по острию и не боится смерти. Везучий сукин сын.

Джозеф раскрывает папку и указывает на проходной билет в ночной клуб «L’etoile».

— Мейсон тоже ищет дочь Альфи. Я задействовал кое-какие связи, чтобы эти документы оказались первыми в наших руках. Но уже через два часа они лягут на стол к федералу. У тебя есть фора.

— Почему ты не можешь сделать это сам? — я вскидываю бровь.

— Слишком рискованно. Я политик. Если моя репутация пострадает, я уже ничем не смогу помочь твоему отцу.

Джозеф перелистывает документы и среди них находит еще один снимок. Отдает его мне, и на нем я вижу дочь Альфи Эйнсворта.

Во время фотосессии она ослепительно улыбается в камеру, как чертова королева красоты. И без сомнения, она знает об этом. Тот блеск уверенности в ее зеленых глазах выдает в ней избалованную капризную стерву, готовую получить все по щелчку пальцев.