Уверенной и спокойной походкой он идет к столу и садится напротив меня. Его черные волосы с проседью гладкие и короткие по бокам. Несколько прядей спадают на лоб, создавая тень над глазами с густыми бровями.

Отец поднимает руку и прижимает ее к перегородке. Я дотрагиваюсь до его ладони сквозь стекло, наблюдая, как шевелятся его губы, когда он произносит мое имя.

Дами.

Другой рукой он тянется за телефонной трубкой. Я делаю то же самое.

— Когда ты вернулся? — в динамике раздается его низкий голос, и неосознанно я задерживаю дыхание.

Я слышу его впервые за пятнадцать лет.

— Сегодня ночью.

Отец молчит и внимательно рассматривает меня. Его проницательный взгляд задерживается на моей разбитой губе. На моих поврежденных костяшках. На черном деловом костюме Brioni.

Его я обнаружил у себя в комнате сегодня утром, и за завтраком Ребекка сказала, что велела горничной выкинуть мое старое тряпье.

Отец мягко улыбается, будто догадывается об этом.

— Джозеф сказал, что у тебя проблемы, — говорю я, и улыбка мгновенно пропадает с его лица. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Если хочешь помочь – возвращайся в Лондон. Твое время еще не пришло. Ты не должен здесь быть, — напряженно произносит он. — Ребекка во всем разберется.

Я стискиваю зубы.

Почему она, а не я?

— Если ты забыл, — я стараюсь говорить спокойно. — У тебя есть сын.

— Повторяю еще раз: возвращайся в Лондон. Ребекка контролирует ситуацию.

Во рту появляется привкус горечи. Я смотрю в ледяные глаза отца и будто переношусь назад в аэропорт.

Как маленький мальчик, сдерживая слезы, уговаривал не бросать его. Уговаривал оставить его в родном доме рядом с семьей.

Но отец, как всегда, был непреклонен. Словно каменная скала.

Никаких чувств. Никаких эмоций. Никакого сердца.

— Ты такой же, каким я тебя запомнил в нашу последнюю встречу. Ты ни черта не изменился за пятнадцать лет. Вот только я уже не мальчишка и больше не обязан слушать тебя, — я надеюсь, эти слова поставят его на место.

Отец поднимает руку и ударяет кулаком по стеклу.

— Ты ни черта не знаешь! — гремит он. — Не лезь не в свое дело!

Я втягиваю воздух сквозь ноздри и резко встаю, громко опрокинув стул.

— Надеюсь, ты не ошибся в Ребекке. Иначе у тебя есть все шансы сгнить здесь.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как невидимый груз давит на плечи.

***

— Судя по твоему виду, встреча с отцом прошла не так, как ты себе ее представлял, — у машины меня дожидается Джозеф, засунув руки в карманы.

Я прохожу мимо него, делая вид, что внутри все не разваливается на части.

Пошел он к черту. Пошли они все.

— Дамиан… — Джозеф пытается остановить меня.

Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что ноют пальцы. Я хватаю сенатора за галстук и впечатываю его в кузов автомобиля.

— Эта встреча прошла именно так, как я себе ее представлял, — рявкаю я.

Джозеф смахивает с себя мои руки и поправляет галстук.

— Буду с тобой откровенен, — его голос звучит с поразительной искренностью. — Ты здесь не для того, чтобы помогать своему отцу. Для этого есть адвокаты. Ты здесь, чтобы занять место Грэга, пока он не окажется на свободе.

Он прищуривается и продолжает:

— В последнее время происходит какая-то чертовщина, и мне это не нравится. Твой отец слишком многое позволяет Ребекке. Ты его родной сын, а не она.

— Отец сделал свой выбор, и я не собираюсь его переубеждать.

Я хотел помочь, но отец видит меня таким же, каким видел пятнадцать лет назад.

Слабым, бесполезным, никчемным.

— А теперь я возвращаюсь в Лондон. Для тебя будет лучше, если я тебя там больше не встречу.

— У тебя такой же характер, как и у твоего отца. Если бы он хоть раз меня слушал, он бы не оказался в тюрьме. Твоя мать была бы жива. А ты никогда не оказался бы в Англии.

Джозеф опускает ладонь мне на плечо, и я думаю о том, чтобы сломать его гребаную руку.

— Дамиан, давай сядем в машину. Не хочу, чтобы нас слышали, — сенатор понижает голос.

Я медленно выдыхаю, по-прежнему чувствуя, как невидимый груз тянет меня вниз.

К черту все.

Уже через час меня здесь не будет.

Не желая больше ни о чем думать, я сажусь в машину. Джозеф забирается следом за мной. Он достает из дипломата папку и протягивает ее мне.

— Я кое-что узнал по своим каналам. Что с этим делать – решать тебе.

Я небрежно раскрываю документы и вижу копию, похожую на проходной билет. На нем все написано на французском. Крупным шрифтом выделяется надпись «L’etoile».

— Это закрытый ночной клуб Ниццы, — говорит Джозеф. — Сегодня дочь Альфи должна быть здесь.

София Эйнсворт.

Значит, сенатору все-таки удалось на нее выйти. У нас появился шанс заставить ублюдка замолчать.

Впрочем, плевать. Нет никаких «нас».

Сегодня отец дал ясно понять, чтобы я не лез в это дело.

— Передай это Ребекке, — я возвращаю папку обратно.