— Где ж я отказалась? — усмехнулась я. — Я целый день, почитай, в нем проходило. По терему прошлась, перед чужими глазами показалась.

— Но пир… — у Весняны, очевидно, чувство вкуса отсутствовало как таковое.

— Давай-ка платье для княжны, — Салейко зато работала споро, без лишних разглагольствований. Надеюсь, не прогадаю я с ней. Надобно будет получше ее изучить. А заодно вызнать, чего она так от Лейлы лыжи навострила.

Весняна подчинилась и даже попыталась чем-то помочь, но Марика отправила ее выбирать шпильки. Похоже, чтобы не мешалась под ногами и руками.

На то, чтоб обрядить меня, затянуться все тесемки и еще и соорудить приличную косу, а потом спрятать ее под кокошник с белым свободным задником, ушло минут пятнадцать.

И это еще служаночки мои новые таких нарядов-то не видали прежде, похоже.

— Ох, вам очень идет княжна, — Салейко поправила подол. — Теперь вы хоть на себя похожи.

— А прежде на кого была?

— На свеклу, что привозят с соседнего подворья, — нагло сообщила она, мне в лицо глядя. И замерла. Ждет, как я реагировать стану на такую наглость и панибратство.

Я усмехнулась. Шутить — это можно. Если грань переходить не станет.

— Ну, ведите меня к жениху.

Мы прошли коридорами, по пути мне все кланялись, наконец, принимая за ту, кем я и была. И, честно сказать, мне даже это начинало нравится. Ну а что бы и нет? Приятно же, когда люди к тебе заведомо с почтением. А уважение натуральное — дело наживное.

Провели меня аккурат к тронному залу, или как его тут правильно называли — пиршетсвенная палата.

Стражники тут стояли — как подбор. Все в белых одеждах, поверх — кольчуги из мелких колечек. И топоры на длинных рукоятях массивные. Выглядело очень воинственно. При моем подходе они разом выпрямились, а топоры, прежде скрещенные поперек прохода, подняли. Глашатай, увидав меня, приосанился тоже и на весь зал, привлекая всеобщее внимание и перекрикивая голоса, провозгласил:

— Евпраксия Ярославовна, княжна Ярославская! — я же шагнула в проем. В зале воцарилась тишина, все меня разглядывать принялись.

И в этой тишине, кажись, отчетливо послышался скрежет зубов моей дорогой икбалочки.

— Добро пожаловать, княжна Евпраксия, — оглан, сидевший во главе стола, поднялся.

Одет он был сейчас куда как более богато, чем при первой нашей встрече. Светлые одежды с меховой темной оторочкой, подчеркивали ширину плеч. Шапка их национальная, тоже вся в драгоценных каменьях, ему странно шла. Точно он вот прямо сейчас готов был сорваться, вскочить на коня и на охоту с голыми руками двинуть.

И глаза его искристые из-под черных бровей смотрели на меня внимательно и с интересом.

— Прошу, присаживайся, — и указал мне на свободное место.

Место за столом на уровень ниже, чем его стоял, где он с приближенными восседал. Хотя при том и выше прочих гостей. Только сидели там те самые его фаворитки во главе с Айбике. И место было только в самом конце их строя.

Я же туда садиться не собиралась. Приподняв голову, я ступила в зал.

Глава 10

Я оглядела стол с наложницами сызнова. Зал тем временем притих. А в глазах оглана появился хитрый блеск.

Чуялась мне в том западня. Или проверка какая. Ждет что ли, чего я делать стану и как себя вести?

Зал-то народу полон. При том и русские сидят, и татары. Разодеты богато. Из кубков драгоценных попивают, а сами с меня глаз не сводят. То-то и оно, красота ж несусветная княжна Евпраксия. А сейчас узнают, что еще и гордости преисполнена.

Чай, не под забором я себя обнаружила и не для того переродилась в этаком теле и статусе, чтоб позволить ноги об себя вытирать.

Хотя и в том, прежнем теле не позволяла. Кто пытался, сам со сломанными ногами оказаться мог.

Но как, стало быть, мне себя повести, чтобы и регламент местный не нарушить?

— Благодарю за теплую встречу, светлый оглан Арслан, — голосок мой лился звонко и восторженно. Вот ведь Евпраксия девка девкой была! Мне до сих пор слышать иногда не привычно. Хотя управлсять и этим голосом я понемногу училась. Вместо привычной мне стали, добавляла мягкости и этакой кошачности, как я это называла. Как мурчала. Я перед зерклом уже видела себя при такой эмоиции на лице — выглядело прелестнейше.

Сперва-то я немного даже убивалась, что такая хлюпенькая, а теперь-то поняла — я зато на фоне местных очень выделяюсь тонким станом. В выгоду то мне пойдет или не очень — это мы уже со временем разберемся.

Я выпрямилась из низкого поклона, коим оглана одарила. Тот кивнул, принимая.

— Однако же, — продолжила я, не торопясь отходить к положенному месту, — говоря, что жена — шея, что держит голову — мужа своего. И для того, чтобы долг этот исполнять в полной мере, положено жене сидеть подле мужа.

— Вот как? — оглан пресек начавшиеся было шепотки своим зычным голосом. Оперся локтями в стол.