— Теперь ты под защитой моего рода, — шепчет он. — И навсегда моя.

Тогда я улыбнулась.

Сейчас ожог на запястье снова начинает саднить.

Я отступаю.

Ровен хмурится и наступает.

Я пячусь, пока не упираюсь спиной в холодную скалу. Он останавливается совсем близко. Ладонь по-прежнему протянута ко мне, светлые глаза темнеют.

— Что еще? — цедит он. — Ты требовала помощи. Я предлагаю ее, а ты шарахаешься от меня, словно я держу капкан.

— Потому что однажды я уже поверила дракону.

Поднимаю левую руку, показывая багровый след.

— Он тоже говорил о защите. Потом решил, что может приказывать мне, кого лечить, когда молчать и имею ли я право уйти. Я не приму еще одну клятву, пока не узнаю ее цену.

Ровен стискивает зубы.

— Я разрезал ладонь и готов связать собственную магию ради твоего ребенка.

— Тогда выслушай мои условия.

— Ты решила торговаться сейчас?

— Да.

Я расправляю плечи.

— Ты не используешь малыша против Дариана. Не объявляешь его заложником, оружием или наследником Севера. Не пытаешься присвоить меня под видом защиты. Когда мы уничтожим привязку, я смогу уйти. Ты не станешь преследовать меня или запирать в новой клетке.

Ровен молчит. Капля крови падает между нашими сапогами.

— Закончила?

— Если ты решишь выдать меня Дариану, клятва должна остановить тебя.

Он резко шагает ко мне. Между нами остается меньше ладони.

— Я вернулся за тобой, Вейр. С братом без сознания на плече. Твой муж уже поднимался с земли.

— Я помню.

— Я мог оставить тебя там.

— Мог.

— И все еще могу.

Внутри все сжимается, но я заставляю себя не опустить взгляд.

— Тогда уходи. Я лучше останусь одна, чем снова позволю кому-то распоряжаться моим ребенком.

Ровен замирает. На скулах перекатываются желваки. Кровь стекает по руке, но он будто не замечает.

Несколько долгих секунд он прожигает меня взглядом, затем медленно выдыхает:

— Справедливо.

Я едва не переспрашиваю.

— Клятва свяжет меня, — продолжает он. — Если я сознательно причиню вред ребенку, попробую использовать его против Вейра или выдам тебя мужу, моя магия обратится против меня. После уничтожения канала ты уйдешь, если захочешь.

— И не будешь требовать, чтобы я принадлежала Северу?

— Я не собираю чужих жен.

— Я больше не его жена.

Слова выходят тихо, но ровно.

Ровен задерживает взгляд на моем лице.

— Тогда тем более.

Он снова протягивает руку.

Я достаю из саквояжа нож и протираю лезвие спиртом.

— Быстрее, — бросает он.

— Грязная рана быстро превратит твою клятву в посмертную.

Уголок его рта едва заметно дергается.

Провожу лезвием поперек ладони. Боль вспыхивает горячей полосой. Я сжимаю пальцы, позволяя крови выступить, и вкладываю руку в его ладонь.

Ровен стискивает ее.

Мир вздрагивает.

Холод врывается под кожу и сталкивается с золотым теплом моего дара. По венам словно одновременно несутся талая вода и раскаленный мед.

Я вскрикиваю и дергаюсь.

Ровен удерживает меня.

— Стой.

— Мне больно!

— Клятва ищет того, кого должна защищать.

Ледяное сияние охватывает наши соединенные ладони, ползет по запястью Ровена и исчезает под рукавом. Потом холод касается живота.

Я резко втягиваю воздух и накрываю малыша второй рукой.

— Ровен…

— Я не управляю этим.

Золотую нить я по-прежнему не вижу. Зато впервые чувствую тонкое натяжение внутри, словно в живую ткань вцепился маленький крючок.

Лед окружает его.

Не рвет и не дергает. Сдавливает снаружи, мешая тянуть дальше.

Тяжесть внизу живота ослабевает.

Я распахиваю глаза. Боль в пояснице стихает, дышать становится легче.

— Что произошло?

Ровен смотрит на мой живот.

— Нить потускнела.

— Ты можешь уничтожить ее?

— Сейчас нет. Она вплетена слишком глубоко. Потяну сильнее — задену ребенка.

Сердце тяжело ударяется о ребра.

Он не скрывает риск и признает границу своей силы.

Сияние вспыхивает в последний раз. Вокруг пореза на ладони Ровена проступает темный знак, похожий на разомкнутое кольцо.

— Клятва принята.

Он разжимает пальцы.

Я прижимаю раненую ладонь к груди. Вокруг живота остается легкая прохлада, а проклятый крючок почти перестает тянуть.

— Теперь веришь? — спрашивает Ровен.

— Теперь могу проверить.

Его глаза раздраженно вспыхивают, но ответить он не успевает.

За спиной раздается сиплый звук.

Кайл дергается на камнях. Грудь поднимается, замирает и больше не опускается.

Ровен мгновенно падает рядом с ним.

— Кайл?

Я бросаюсь следом, прижимаю пальцы к шее раненого. Пульс редкий, слабый. Дыхания нет.

— Он не дышит, — хрипит Ровен.

Впервые я слышу в его голосе беспомощность.

— Подними подбородок. Осторожно.