— Все мои проблемы могут решиться, если тебя случайно пырнут, когда будут вести на прогулку. Так даже будет проще.

Якуб даже не меняется в лице.

— Тогда ты наживёшь себе ещё больше проблем. С моей смертью всё только усугубится. У меня есть люди, которые в таком случае получат чёткие указания. И они будут выполнять их без моего участия. Ты просто станешь целью для тех, кто сейчас ещё сидит тихо.

— Допустим, я возьмусь, — говорю я медленно. — Но не просто так. У меня тоже есть задачи, которые через свою фирму я проводить не намерен. Крупные суммы. Регулярно. Мне нужен чистый канал, который не светится на меня напрямую.

Якуб чуть наклоняет голову, внимательно слушая.

— Ты предлагаешь обмен.

— Я предлагаю условия. Я приведу твою бухгалтерию в порядок, сделаю схемы, которые выдержат любую проверку. А ты обеспечишь мне возможность проводить через свои структуры то, что мне нужно. Без лишних вопросов и без следов, которые потом придут ко мне.

— И всё? — уточняет он.

— Нет. Мои текущие проблемы, которые ты создал, решаются сразу. И остаются решёнными. Если после нашей договорённости у меня снова начнутся сложности по твоей линии — сделка аннулируется, а я сделаю так, чтобы твоя бухгалтерия выглядела ещё хуже, чем сейчас.

Якуб смотрит на меня долго.

— Ты многого хочешь, Ярцев.

— Ты тоже. Разница в том, что мне это реально нужно, а тебе — критично.

Он молчит ещё несколько мгновений, потом кивает.

— Значит, договорились, — произношу я.

Якуб медленно кивает.

— Документы передадут через человека. На воле. Через неделю жду ответ.

— Ответ будет, когда я разберусь во всём дерьме, которое замесили твои люди. Быстро ты уже работал, результат вижу не устраивает.

Якуб выбивает сигареты из пачки, взглядом меня испепеляет. Ему не нравится такой стиль общения. Но придётся привыкать.

— Бешеный говорил, что ты охуевший, но слишком преуменьшил степень борзоты.

— Люблю удивлять людей.

Глава 22.

Я смотрю на себя в зеркало и чувствую, как внутри закипает ярость. Мне не помогает ни счёт до трёх, ни дыхательная практика, потому что этот оттенок зелёного просто ужасен! Он настолько отвратителен, что моё лицо с этим цветом кажется таким, будто я не спала три дня и при этом ещё все три дня безбожно пила.

Я кручусь перед зеркалом, пытаясь найти хоть один угол, с которого это платье выглядит приемлемо. Бесполезно. Оно уродливо со всех сторон. Этот салатово-болотный оттенок делает мою кожу желтоватой, а глаза — какими-то больными. Я выгляжу как оживший труп, который решил пойти на свадьбу.

И кто выбрал этот чудесный цвет для платьев подружек невесты?

Ева. Её имя я буквально рычу про себя. Потому что это не поддаётся никакому логичному объяснению. Она сделала это специально? Или у неё действительно настолько ужасный вкус? Я склоняюсь к первому варианту.

— Ну как тебе? — Ева подходит ближе, и я в каждом её слове буквально выискиваю сарказм. Потому что оценить это платье невозможно, не используя мат.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает злость. Я должна быть тактичной. Я должна быть вежливой. Я должна помнить, что это платье для свадьбы моей сестры.

— Мне кажется, платье не практичное, — говорю я. — Слишком длинное. Мы должны быть постоянно на подхвате у невесты, а так получится, что нам будет помогать она.

Ева смотрит на меня, и я вижу в её глазах лёгкое удивление. Она явно не ожидала, что я буду так дипломатична.

— Но это же классика, — говорит она, и я слышу в её голосе нотки превосходства. — Свадебные платья для подружек невесты должны быть длинными. Это элегантно.

Я сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Элегантно, — повторяю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Да, возможно. Но я думаю, что мы должны учитывать комфорт. Нам придётся много двигаться, помогать Лике, бегать с цветами...

— Айлин, — Ева улыбается, и я вижу, как её улыбка становится чуть шире. — Ты слишком переживаешь. Всё будет хорошо. Ты будешь выглядеть прекрасно.

Я смотрю на неё, и я чувствую, как внутри закипает что-то, что я не могу контролировать. Она говорит это так, будто я должна быть благодарна за то, что она выбрала для меня это уродливое платье. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Айлин, — голос Лики раздаётся сзади, и я поворачиваюсь, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Ну как тебе платье?

Лика открывает и закрывает рот. В её взгляде я вижу конкретный вопрос: «Что за хрень?» Она переводит взгляд с меня на Еву, потом обратно, и я вижу, как она пытается подобрать слова.

— Мне кажется... оно слишком зелёное, — произношу я максимально спокойно, но клянусь, это я выжимаю из себя последние капли такта.