Об этом я узнала из чата, где добрые коллеги обсуждали видео с очередной пьянки.

Семь лет брака закончились одним корпоративом.

А потом муж искренне удивился, почему я хочу развод.

Всё хватит. Хватит быть удобной!

Читать тут:

Глава 6.

Не описать словами, как сильно я ждала вечера пятницы! В задницу выходные, их я дожидаться не собиралась. Дочь пойдёт спать, а этот… с позволения сказать муж, пусть катится к своей новой любви. Точка!

— Вот ты где, — Федя заходит в гостиную, где я сижу за столом с бокалом вина и листаю ленту на телефоне. Включает свет. — Чего в темноте сидишь? — ах, мы ещё и недовольны.

На дворе давно за полночь. Я не спрашиваю его, где он так задержался, потому что прекрасно знаю.

Впрочем, ему не нужно отказывать себе в удовольствии, ведь теперь я в курсе, что у него на стороне большое и светлое чувство.

Гадко настолько, что хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Но я держусь. Пока держусь… Надеюсь на благоразумие Феди и что он не станет пить мне кровь дальше.

Я и так еле вытерпела эти дни. Ведь при дочери мне нужно было вести себя как раньше. И всё потому что он так захотел. И как тут не злиться?!

— Хочу и сижу, — даже не смотрю на него. Пригубив вина, которое не помогает ни расслабиться, ни унять тревогу, я говорю: — Можешь не раздеваться. Пустые сумки и чемодан я тебе приготовила. Посижу тут, пока ты не управишься.

В ответ раздаётся тишина. Долгая такая, из-за которой напряжение растёт само собой. Видимо, он выжидает, что я метнусь что-то ещё ему объяснять.

— Что у нас на ужин? — как ни в чём ни бывало спрашивает Федя.

Резко к нему поворачиваюсь, вкладывая в свой взгляд всю ту ненависть, что копилась во мне последние дни.

— Мы с Ирой уже давно отужинали. А у тебя — ничего, — пожимаю плечами и не могу отказать себе в удовольствии уколоть его. — Подожди, а сопля тебя что, не кормит? Выжимает из тебя все соки, заставляет распахивать её как жеребец поле, заросшее бурьяном, и отпускает домой голодным? — делаю большие глаза. — Жесть.

— Любимая женщина может мне готовить, — нагло говорит он, при этом прекрасно понимая, что именно он делает.

Стискиваю зубы и еле-еле уговариваю себя остаться на месте. Так бы и вцепилась в его рожу ногтями до кровавых борозд.

— А нелюбимая должна горбатиться на кухне, чтобы ты после блядок набивал утробу? — нарочито спокойно парирую.

— Во-первых, следи за языком. Во-вторых, ты ничего мне не должна, Оксана, — лениво отвечает он. — Я просто спросил, есть ли что пожрать. И всё, — он прикрывает зевок кулаком. — Ладно, я спать.

Меня как кипятком ошпаривает, когда он уже намыливается идти на второй этаж в спальню.

— Какой спать? — подрываюсь с места. — Стой!

— Не ори. Ирка спит, разбудишь, — мрачно бросает мне он через плечо. — Что?

Наши взгляды сталкиваются как два бульдозера на полной скорости.

— Что? — подлетаю к нему с наполовину полным бокалом в руке. Вино едва не расплескалось. — Ты обещал съехать! Или опять нашлась какая-то отмазка?

— Отмазка? — он смотрит на меня как на дуру. Мне обидно, потому что я ничего не сделала, чтобы заслужить к себе такое скотское отношение. — Думаешь, мне нравится находиться здесь дольше нужного? Открою тебе секрет — нет, не нравится. Но если ты не забыла, у нас с тобой есть дочь. И я здесь ради неё! — зло заканчивает свою речь он.

— Ради неё, Федя, ты мог не залезать на другую женщину! — никогда не думала, что можно кричать шёпотом, оказывается, когда тебя доводят — можно. — Мог расстаться со мной, как только прошла любовь, и творить что душе угодно… Но то, что ты делаешь сейчас, в какую бы красивую упаковку ты не пытался завернуть свою измену, это всё равно низость. И Ира это поймёт, она девочка умная…

Замолкаю, потому что у мужа такое лицо, словно он сейчас меня ударит. Я заметила, как напряглось его тело и как проступили на шее жилы.

— Даже не смей, — шепчу. — Только тронь.

— Я не бью женщин, — он возвышается надо мной с каменным лицом. — Но и ты не увлекайся. Не дай бог я узнаю, что ты поливаешь меня грязью перед Ирой. Пеняй на себя. Это первое и единственное предупреждение.

— Что ты имеешь в виду под «поливать грязью»? — меня всё равно несёт, как будто инстинкт самосохранения отключился. А может, он правда вышел из строя, потому что речь как ни крути о моей единственной дочери. — Или ты рассчитываешь, что я буду скрывать от неё правду о том, какой у неё папочка? И молчать как партизан о том, что ты теперь перешёл на молодое мясо?

— Оксана! — рявкает он.

— Я не буду тебя выгораживать, — тычу пальцем ему в грудь. — Она будет знать тебя таким папашей, каким ты и являешься. Ни больше ни меньше. Я за справедливость!

— Обиженные бабы всегда орут, что они за справедливость.

— Не смей называть меня обиженной бабой!

— А то что?