Странно смотреть на свою комнату, в которой все осталось так, как было в ночь перед похищением. На моей кровати лежит синее платье со школьного выпускного, в которое я собиралась переодеться, когда Артур сказал, что в коротком черном я похожа на шлюху. Рядом с кроватью стоит утюг, отключенный от розетки. Я гладила синее платье, когда меня охватила злость на Градова и я решила не переодеваться.

Все в комнате осталось неизменным — косметика на туалетном столике, домашние тапочки, плойка для волос. А кажется, что это было не месяц назад, а десять лет назад.

Я не выхожу из дома. Я зашторила все окна и закрыла входную дверь на внутренний замок, который нельзя открыть снаружи. Я целыми днями лежу в кровати и сплю, сплю, сплю. Я потеряла счет времени. Я не знаю, какое сегодня число и какой день недели. Я не знаю, что происходит за окном.

Мне снится подвал. Мне снятся Клоуны. Каждый раз, когда мои веки смыкаются, оживает кошмар, в котором я провела три недели. Только во снах все еще хуже, чем было в реальности.

Мне снится, что Клоуны убивают меня и продают на органы.

Мне снится, что Артуру не удается одолеть Роджера в том поединке, и это Роджер убивает Градова, а не Градов его.

Мне снится, что мы с Артуром заживо сгораем в пожаре, который он устроил.

Мне снится, что подпольная больница и подвал продолжают существовать, и нас снова туда увозят.

Мне снится уборщица, которую я застрелила. В моем сне она встает из лужи крови и грязной воды и, как зомби, направляется ко мне с вытянутыми руками. Я стреляю в нее снова и снова, но она больше не падает. Уборщица подходит ко мне и набрасывается на меня острыми зубами.

После таких снов я подскакиваю на кровати вся мокрая от пота и слез. Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь, не верю, что я в безопасности. Я кричу и машу руками в воздухе, ведя невидимый бой с Клоунами или с уборщицей. Потом сознание проясняется, и я начинаю повторять себе под нос: «Меня зовут Влада, мне девятнадцать лет, я дома, я в безопасности, я выжила». После этого я начинаю горько плакать.

Я не общаюсь с друзьями, хотя они постоянно пишут и звонят. Мне тяжело разговаривать с ними. Меня раздражает сочувствие в их глазах и голосах. Они не знают, через что я прошла, поэтому их дежурные фразы «Все будет хорошо» только бесят меня. Я отвечаю коротко на их сообщения, чтобы они не подумали, будто я снова пропала, и не объявили меня в розыск. Но долгие диалоги не веду и отказываюсь от личных встреч.

Я не хожу на работу и в институт. Хотя в последнем мне точно надо появиться, начинается летняя сессия. Но я не могу. Я просто не могу выйти из дома и оказаться на дневном свете. Я не могу вести диалог с людьми, как будто я не прошла через ад. Я не могу придумывать отговорки на их вопросы, где я пропадала столько времени. Я не в состоянии сдавать экзамены. Пусть меня отчислят или оставят на второй год. Честно, это последнее, что меня сейчас волнует.

Если я не сплю, то прислушиваюсь к каждому шороху в квартире и подъезде. Мне мерещатся странные подозрительные звуки. Я даже могу проснуться от них. То мне слышится, как кто-то вскрывает замок в мою квартиру. Тогда я вскакиваю с кровати и достаю из-под подушки большой кухонный нож для мяса. Сжав в ладонях черную пластмассовую рукоятку, крадусь на ощупь, не включая света, в прихожую. Стою возле двери, не дыша, прислушиваюсь к звукам. А оказывается, что это не замок в мою квартиру взламывают, а соседи, например, выбрасывают мусор в мусоропровод.

Тогда я сползаю вниз по стене, нож выпадает из рук, и я снова начинаю бормотать себе под нос: «Меня зовут Влада, мне девятнадцать лет, я дома, я в безопасности, я выжила». А потом я захожусь плачем, пока не засыпаю прямо на полу. Просыпаюсь или от нового кошмара, или от новых звуков в подъезде.

Я открываю дверь только для Юлиной мамы. Раз в несколько дней она приносит мне еду в контейнерах, предварительно позвонив. При ней я стараюсь делать вид, что со мной все в порядке, а сама мечтаю, чтобы она поскорее ушла, оставив меня одну. Потому что снова сочувствующие взгляды и желание помочь мне. А я не хочу, чтобы мне помогали. В первую очередь потому что мне никто не может помочь.

Еда, принесенная тетей Верой, остается почти несъеденной. У меня нет аппетита, я не чувствую вкуса. Я сильно устаю от банальных манипуляций на кухне — переложить рис и котлеты из контейнера в тарелку, подогреть в микроволновке. Эти простые действия высасывают из меня все силы.

Но еще больше сил из меня высасывает неизвестность. Я не знаю, где находится Артур и что с ним происходит. Он не звонит. Я успокаиваю себя тем, что он не знает мой новый номер — тот самый, который мне купила тетя Вера и передала со своим старым мобильным телефоном. Я не успела оставить Артуру в реанимации номер телефона.