— Привет, Милаша, — защебетала она, но я слышала, что ее голос звучит немного гнусаво, будто бы она совсем недавно плакала, — а я как раз о тебе вспоминала, девочка моя. Представляешь? Перелистывала твои детские фотокарточки в альбоме. Любовалась тем, какая ты крошечная была, когда мы с дедом тебя из роддома забрали. Как купали в ванночке, как ты там же спала, потому что денег на кроватку не было. В садике тоже такая смешная — банты больше головы в два раза. Зато везде какая нарядная, я же тебе ровно тридцать одно платьице собственными руками пошила, чтобы ты самая модная была в группе и каждый день, как на праздник шла!

По моей щеке скатилась слеза.

Вот так, когда-то я улыбалась щербато в камеру, держа в руках набивного медведя. А теперь ноги сразу перед двумя братьями, как за здрасти раздвигала...

Словно конченая шлюха!

Если бы я об этом бабуле рассказала, то у нее в моменте случился бы сердечный приступ, и это как минимум! Да что уж там? Я бы сама брезгливо скривилась, если бы нечто подобное услышала про любую знакомую мне девчонку!

Кошмар!

— А какая ты у меня, внуча, красивая в первый класс пошла. Помнишь? Я же сама тебе гладиолусы у нас на фазенде резала. И косы тебе плела, хоть уже тогда у меня пальцы крутила болезнь эта старческая, проклятущая!

— Ба, ну не плачь, — всхлипнула я.

— Скучаю я по тебе, моя ты милая, вот и лью слезы.

— И я по тебе скучаю, — пылко выдохнула я.

— Вот бы перед смертью тебя хоть разок еще увидеть, Милаша!

— Ба, ты чего? — насторожилась я. — Что еще за разговоры, а? Ты у меня еще молодая совсем! Сколько там? Шестнадцать ведь только стукнуло, да? — попыталась я шутить.

— Почти...

— Вот!— натужно рассмеялась я, а бабуля тяжело вздохнула, но почти тут же перевела тему разговора, да так бодро, что все тухлые мысли и страшные подозрения вылетели у меня из головы.

— Ну, рассказывай про себя, Милаша! Как учеба? Как на личном фронте? Как там мать твоя бедовая поживает? Не обижает хоть тебя?

И меня понесло. На первый вопрос ответила честно — как на духу. Но в остальном пришлось врать напропалую, выдумывая события, которых не было в помине, и отчаянно сглаживая углы, коих было великое множество. Так, в болтовне и прошло время до института, а там уж я распрощалась со старушкой и пообещала звонить ей почаще.

И побежала на пары, где и провела целый день, старательно грызя гранит науки. Конечно, нет-нет, да накрывала меня серая и стылая тоска. Разъедала внутренности и душила, пока не выжимала из глаз новый поток слез.

Все потому, что телефон мой так и продолжал молчать.

А на личных страницах братьях Ремезовых прибавилось новых фотографий. Оказывается, вчера вечером они большой компанией ребят ходили играть в боулинг. Арсений и Кирилл только и делали, что раз за разом выбивали страйки и радостно улыбались на камеру.

Беспечные царевичи...

Комок горечи забил напрочь мне глотку. Не продохнуть.

Но я в последний раз позволила себе вглядеться в скуластые, но такие красивые лица парней, а затем закрыла их страницы навсегда. И дала себе зарок — никогда больше.

Все! Хватит!

Это точка. Жирная! И в запятую она не превратится — вот мое честное слово!

У них теперь своя жизнь, а у меня своя.

За полчаса до конца последней пары мой телефон все-таки ожил. Я вздрогнула, надеясь неизвестно на что, идиотка стоеросовая, но тут же разочарованно прикрыла глаза, когда поняла, что это всего лишь сообщение от матери:

«Не подведи, Милана. Будь покладистой и милой! Айдаров нам нужен!»

Сволочь...

Ответить смогла лишь улыбающимся смайликом и большим пальцем, поднятым вверх. На большее меня просто не хватило. А затем вдруг четко поняла, что больше так не вывожу.

Не смогу я так жить. Не смогу я вариться во лжи и плясать под дудку матери и ее мужа. В один прекрасный день я просто проснусь и пойму, что меня больше нет. На месте прежней Миланы Няшиной появится какая-то беспринципная девица, что на пьедестал собственных потребностей будет ставить не искренние чувства, а сраные деньги!

Ну уж нет. Лучше я вернусь к бабуле. А там уж мы вместе как-нибудь справимся.

Именно поэтому, когда последняя пара осталась позади, я вместо того, чтобы покинуть институт, уверенно двинула в деканат. А там уж задала вопрос в лоб девушке-секретарю, сидящей в приемной:

— Подскажите, а я могу перевестись со своими документами в другой медицинский вуз страны и также на бюджет?

— Когда? Со следующего семестра?

— Нет, — качнула я головой и нервно заломила руки, — желательно бы прямо в этом месяце.

— В теории — да, — ответили мне, и я возликовала, но почти тут же скисла, — но очень сомнительно, что в другом вузе будут в наличии вакантные бюджетные места и свободные койки в общежитии.

— И как же мне быть?

— Перевестись на коммерческую основу, если дело не терпит отлагательств. Или же ждать, когда место освободится, но никто не сможет дать вам гарантии, что это в принципе случится.

— Черт! — закусила я губу и скуксилась, не в силах принять такое скорое поражение.

— У вас какие-то проблемы? Я могу порекомендовать вам обратиться к нашему штатному психологу, он обязательно поможет, — с участием воззрилась на меня девушка, но я только несчастно вздохнула.

— Спасибо, но я сама.