— Живой, чёртов Сирота! Живой! — орал он, а мои кости хрустели. — Братцы, Колька живой! Качай его, братцы!

Меня подхватили другие руки, и я неожиданно оказался в воздухе, окружённый кричащими, смеющимися, плачущими от радости бойцами. Кто-то тискал меня, кто-то хлопал по спине так, что дух захватывало, кто-то просто стоял рядом и тупо улыбался во весь рот. Признаюсь честно, такого приёма я совершенно не ожидал.

Похоже, Коля, выживший там, где выжить было невозможно, поднял моральных дух бойцов на недосягаемую ранее высоту. Он, как будто, доказал своим однополчанам, что даже в таких, казалось бы, совершенно безвыходных ситуациях, можно бить врага, и бить успешно. Он одним своим присутствием воодушевлял своих однополчан на новые подвиги и свершения.

Рядом с толпой красноармейцев, подкидывающей меня в воздух, неподвижно стоял один человек. Я сразу его узнал.

— Серёга... — выдохнул я, чувствуя, как сердце сжимается от боли и радости одновременно.

Чувства моего нового тела сработали совершенно без моего участия, ведь лично я был не знаком с лучшим другом Николая. Да, это был он - Серёга Петренко, тот самый, с которым Коля ходил за продуктами к сёстрам Вержбицким. И он тоже выжил в круговороте боёв и отступлений первых дней войны. Он стоял передо мной — худой, нескладный, с перебинтованной головой, но живой. Я видел, как в его глазах борются между собой недоверие, шок и радость.

— Коля... — прочитал я по его шевельнувшимся губам. — Живой… Живой! — заорал Серёга, пробиваясь ко мне сквозь толпу. — Я ж тебя похоронил уже!

— Серёга, брат! — Меня, наконец-то, поставили на землю, и я бросился к другу.

Мы с ним столкнулись, а затем обнялись. Серёга что-то орал мне в ухо, но обступившая нас со всех сторон гомонящая толпа не давала ничего разобрать. Меня теребили, что-то спрашивали, я отвечал, как мог. Сначала я опасался, что меня раскусят, ведь я — не совсем Коля Сиротинин, только похож на него. Но никто этой подмены не заметил. Однополчанам было достаточно того, что я жив.

— Братцы! — заорал вдруг Ваня. — Спирт! Где спирт? Такое счастливое возвращение обязательно надо отметить!

— Я мигом сбегаю! — вызвался один из бойцов, встретивший меня первым – Арам Григорян. Он быстро унёсся куда-то в сторону блиндажей и палаток.

— Молодец, Серёга, — подойдя к другу, я хлопнул его по плечу, и мы обнялись. — Молодец, дружище, что тоже уцелел!

В этот момент из-за деревьев выскочил боец-гонец, который смотался за спиртом. В руках он держал несколько фляжек:

— Есть! — заорал он, подбегая к нам. — Спирт!

— Молодец, Григорян! — рассмеялся Ваня, выхватывая фляжку у него из рук. — Кружки товь!

— Эй, эй, эй! Ребятки! — раздался строгий голос капитана Кима. — А ну-ка стойте! Кто это вам разрешил выпивать?

Бойцы развернулись к комбату, про которого в суете все забыли.

— Това-а-арищ капитан… — протянул Ваня, — ну мы ж... мы ж по три капли всего – не в ущерб службе. Колька же живой... Эту радость надо отметить, как полагается…

— Я тоже рад, товарищ старшина, — улыбнулся Ким, посмотрев на меня, на счастливые лица бойцов, а затем махнув рукой. — Ладно, чёрт с вами! По чуть-чуть не грех!

— Ура! — заорал старшина. — Ура товарищу комбату! И притащите кружку командиру, черти полосатые!

Как по мановению волшебной палочки появились кружки, и Ваня ловко разлил по ним спирт.

— Ну, товарищ старший сержант, — произнёс Николай Андреевич, стукая краем своей кружки о мою. — За то, что живой! И за нашу победу!

— За победу!- Я залпом выпил спирт, он обжёг горло, но я даже не поморщился. В груди разлилось тёплое, приятное чувство.

После этого я немного помылся в наспех устроенной в землянке бане, простирнул вещички – «лишней» формы для меня в части не оказалось – обоз с обмундированием не добрался до нынешнего места дислокации. Так что пришлось пока ходить в штатском. Я натянул на себя мокрую, но выстиранную одежду – благо, лето на дворе, и вернулся к костру.

Посиделки у костра затянулись до самой темноты. Спирт, как водится, быстро закончился — нам хватило-то всего по чуть-чуть, по четверть кружки, но и этого оказалось достаточно, чтобы разговоры стали ещё оживлённее. Кто-то притащил из землянки котелок с остатками вчерашней каши, кто-то — кусок хлеба и пару луковиц. Словом, накрыли поляну, как говорится, кто во что горазд.

А разговоры, надо сказать, были о серьёзном. Бойцы, обступив меня со всех сторон, наперебой рассказывали, как они отступали от Кричева, как дрались в эти страшные июльские дни. Вспоминали, как тяжело пришлось в первые дни войны.

— А помнишь, Коль, как мы в обход Могилёвского котла прорывались? — Ваня-старшина, тот самый, что первым меня обнял, подбросил в костёр сухую ветку и задумчиво посмотрел на огонь.