— Это на случай, если операция, так скажем, несколько затянется, - пришел на помощь своему начальству Фёдор Игнатьевич. – Ну, не поведётся сразу на нашу «подсадную утку» этот гауптманн. Может, придётся его еще немного помариновать и на допросе хорошенько «проработать», чтобы он понял, что некуда ему деваться. И дорога у него одна – к стенке. А ты - рядом в этот момент окажешься. Такой же, которого тоже, возможно, скоро к стенке поставят.

— Задачу уловил, мастер? – усмехнулся Егор Фомич.

— Уловил, товарищ полковой комиссар!

— Егор Фомич, - произнёс комиссар, - не на плацу. Да и задача у тебя сейчас совсем не по уставу. Но ты парень крепкий, неглупый, волевой, да и вообще –настоящий герой! Не передумал?

— Нет, Егор Фомич, - мотнул я головой.

— Тогда сейчас будет… немного неприятно, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Но… - Он развёл руками, - по-другому никак. Эта тварь фальшь за версту учует. Театральным гримом его не проведёшь. Надо наверняка - по-настоящему.

— Товарищ полковой комиссар, - укоризненно протянул я, - Егор Фомич, ну чего вы меня как барышню-институтку уговариваете! Мы еще мальчишками в кровь бились из-за сущей ерунды, а тут такое ответственное задание.

— Отлично! – кивнул полковой комиссар. — Зато будет убедительно: синяк, разбитая губа, ссадины.

Я согласно кивнул, другого ответа от меня всё равно не ждали.

— Тогда начинай, Филипчук, — комиссар отошёл в сторону, доставая папиросу.

Помполитрука шагнул ко мне, засучивая на ходу рукава гимнастёрки.

— Встаньте, товарищ, — коротко произнёс он.

Я поднялся с табурета. Филипчук, прищурясь, оглядел меня с ног до головы, словно прикидывая, куда лучше бить. Потом резко, без предупреждения, саданул меня кулаком в скулу — коротко, хлёстко, но без размаха. Голова дёрнулась в сторону, в скуле разлилась тупая, горячая боль. Из глаза сразу потекли слёзы — не от обиды, а рефлекторно.

Второй удар — в бровь, чуть выше глаза. Кожа лопнула, по щеке потёк тонкий ручеёк крови. Третий — открытый ладонью по губе. Губа тут же припухла, во рту появился медный привкус. Я думал, что на этом все, но Филипчука, похоже, понесло: четвёртый удар — короткий, прямо под дых.

Я «на автомате» ушёл с линии атаки, развернув корпус, и блокировав удар рукой. Филипчук, видимо, ожидал, что я согнусь, и потому по инерции подался вперёд, намереваясь добавить еще и вторым кулаком. Но я ему этого не позволил - я вам здесь не мальчик для битья - и крепкий кулак помполитрука лишь просвистел мимо. А во мне реально проснулся тот самый рефлекс, который в моей прошлой жизни вырабатывался годами тренировок, спаррингов и реальных драк не на жизнь, а насмерть. А еще взыграли чувства молодого парня, который в жизни тоже никому спуску не давал.

Тело Коли было молодым, быстрым, послушным, и мой опыт идеально лёг на эту молодую плоть. Филипчук уже замахивался для очередного удара, широко, «по-деревенски». Я резко шагнул ему навстречу — внутрь замаха, и коротко пробил ладонью в солнечное сплетение - получи.

Филипчук охнул, воздух из него вышел со свистом. Не давая ему восстановиться, двойка в корпус — слева и справа, коротко и жёстко. Второй удар пришёлся точно в печень, и помполитрука дёрнулся, складываясь пополам.

А дальше — техничная подсечка: правой ногой за его опорную ногу, левой рукой — толчок в плечо. Потеряв устойчивость, помполитрука отлетел к бревенчатой стене, основательно приложившись к ней спиной. После этого он медленно осел на земляной пол. Установившаяся в землянке тишина нарушалась лишь нашим тяжелым дыханием.

Егор Фомич медленно отнял папиросу изо рта и посмотрел на меня с таким выражением, каким смотрят на что-то совершенно непредсказуемое. Остальные командиры подскочили на ноги – они тоже не ожидали от меня подобной прыти с применением системы рукопашного боя. А то, что я знаком с этими приёмами не понаслышке, они увидели своими собственными глазами.

— Быстро сели все по местам! — рявкнул полковой комиссар. — А ты, Коля, успокойся, и тоже садись!

Я разжал кулаки. В скуле всё ещё пульсировала тупая боль, из разбитой брови сочилась кровь, но всё это были сущие мелочи. Филипчук сидел на полу и тряс головой. Лицо у него было ошарашенным, но не злым — скорее, удивлённым. Он моргал, пытаясь сообразить, что это сейчас было.

— Товарищ помполитрука, — произнёс я спокойно, протягивая Филипчуку руку и помогая подняться, — без обид, но ты мне чуть челюсть не сломал. А она мне дорога. Да и что-то ты разошёлся…

— Согласен, что-то разошёлся ты Филипчук, - повторил мои слова полковой комиссар.

Филипчук поднялся на ноги, потирая бок, оправил гимнастёрку и… потупился.

— Оказия вышла, товарищ полковой комиссар, — пробурчал он, не поднимая глаз. — Забылся. Привычка…

— Привычка? — эхом повторил Егор Фомич. — Ты это брось, Филипчук! Забылся он... Чуть агента нам не покалечил к чертям собачьим!

— Да он и не покалечил бы, товарищ полковой комиссар, — неожиданно подал голос Ким, который уже успел оценить ситуацию. — Вы же видели, как он его положил? Интересная техника, я боксом занимался… Но это не бокс... Это что-то более эффективное, боевое…