Тот факт, что майор командовал полком, могло вызвать вопросы, ведь по штату военного времени стрелковым полком должен был командовать полковник или хотя бы подполковник. Но из-за колоссальных потерь первых недель войны, «чисток» среди военспецов в тридцатые и лавинообразного формирования новых дивизий, старших офицеров катастрофически не хватало.

На должности командиров полков массово выдвигали кадровых, толковых майоров, таких как Григорий Гордеевич Скрипка, и даже перспективных капитанов. Звание за должностью сразу не поспевало, уж слишком стремительно менялись условия.

Слева от комполка сидел уже знакомый мне батальонный комиссар Фёдор Игнатьевич, щурящийся от дыма папиросы, зажатой в его зубах. А справа сидел тот самый полковой комиссар, к которому меня и дернули, не дав выспаться как следует. Но дело, похоже, было срочным и не терпело отлагательств.

Полковым комиссаром оказался мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше, подтянутый и сухой, словно выточенный из крепкого дерева. Волосы — густые, тёмно-русые, с едва проступившей сединой на висках, — были коротко острижены под машинку и зачёсаны назад, открывая высокий, крутой лоб, пересечённый двумя глубокими горизонтальными морщинами.

Лицо — худощавое, с резко обозначенными скулами и впалыми щеками, было выбрито начисто, но на подбородке уже синела лёгкая, едва заметная тень щетины. Глаза — серо-стальные, холодные, чуть раскосые, с тяжёлыми, нависшими над ними бровями — они смотрели на меня не мигая, словно оценивая.

Нос — прямой, тонкий, с горбинкой. Губы — тонкие, плотно сжатые, тронутые по уголкам двумя глубокими складками. На нём была чистая, отутюженная гимнастёрка защитного цвета, застёгнута на все пуговицы. На груди поблёскивал орден Красной Звезды.

— Здравия желаю… - синхронно начали мы с комбатом, но майор Скрипка остановил нас жестом руки.

— Здравия желаю, товарищи. Садитесь. А вас, товарищ капитан, никто, вроде бы, не вызывал, — произнёс он обращаясь к Киму. — Но раз уж пришёл, выгонять не буду – вижу, как переживаешь за своего бойца.

Младший политрук козырнул и вышел, прикрыв за собой тяжелую дверь. Мы с Кимом уселись на предложенные майором места за столом, напротив особистов.

Полковой комиссар медленно отложил в сторону карандаш, который держал в руках, и оглядел меня с ног до головы. Его взгляд был тяжелым, цепким и пронизывающим, словно рентген. Он долго и молча изучал мой нелепый прикид: застиранную крестьянскую рубаху, широкие портки и строевые юфтевые сапоги.

— Позвольте спросить, товарищ капитан, раз уж вы здесь… — наконец произнёс он. — Новая форма одежды появилась в вашем батальоне? У нас тут что, народное ополчение или армия? Чёрт пойми, что творится!

Майор нахмурился, и слегка раздраженно сам ответил комиссару вместо комбата:

— Егор Фомич, ты же прекрасно знаешь, где полковой обоз. Переодеть старшего сержанта пока просто не во что. А он такой вечером из леса вышел…

— Это не повод нарушать устав… - буркнул полковой комиссар.

Майор тяжело вздохнул и посмотрел на особиста долгим и тяжелым взглядом человека, который за последнюю неделю увидел слишком много такого, что не укладывается в обычные уставные рамки.

— А то, товарищ полковой комиссар, — медленно произнес он, — что перед вами сейчас сидит не просто старший сержант в гражданском. Перед вами сидит человек, который в одиночку, одной сорокапяткой, задержал почти на три часа передовую колонну группы Эбербаха! Именно он дал возможность нашему полку отступить в полном составе и не попасть под удар этой танковой группы!

Комиссар замер.

— Что-о? — протянул он тихо. – Один человек? Да еще оставшийся в живых? Это невозможно!

— Вы не ослышались, Егор Фомич, — майор достал из планшета листок, исписанный карандашом, и придвинул его к комиссару. — Вот сводка разведки - смотрите сами: одиннадцать танков, семь бронемашин! — отчеканил Григорий Гордеевич. — И несколько десятков фрицев! Ему только за это надо звезду героя дать! И я собственноручно напишу это представление к награде!

В землянке повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль «летучей мыши». Полковой комиссар медленно отложил листок в сторону и посмотрел на меня уже совсем другими глазами.

— Значит, это тот самый артиллерист, про которого в полку уже легенды ходят? — произнёс он.

— Тот самый, — кивнул майор. — Мы его уже похоронили, а оно вон как… И я вам скажу, товарищ полковой комиссар, — тихо произнёс Григорий Гордеевич, — после всего, что этот пацан сделал, мне плевать, в чем он ходит.

— Извини, братец… - неожиданно произнёс полковой комиссар, снова переводя взгляд на меня. — Геройский ты парень, старший сержант! Побольше бы нам таких!

— Так у нас в батальоне все такие, товарищ полковой комиссар, - ответил я, широко улыбнувшись. – А первые машины мы и вовсе с товарищем комбатом подбили. И если бы не его ранение…

— Товарищи, давайте о насущном, - предложил Ким, не желая развивать эту тему – ну, не считал себя «батяня» героем, и всё тут, - скоро рассветёт и фрицы опять зашевелятся. Вы же знаете, что у них всё по расписанию…