Был тёплый августовский вечер. Солнце садилось над площадью Гриммо, окрашивая старые дома в золото и медь. Я сидел в саду за особняком — крошечном клочке земли, который Молли превратила в цветник. Вокруг меня цвели розы, посаженные её руками, и где-то в кустах возились садовые гномы, с которыми я так и не научился ладить.

Я чувствовал — конец близок.

Тело Кикимера, которое служило мне почти четыре года, исчерпало свой ресурс. Домовые эльфы живут долго — столетиями, если повезёт. Но Кикимер был стар уже тогда, когда я впервые открыл глаза в его теле. А годы тренировок, битв, медитаций на пределе сил истощили его до конца. Я чувствовал, как жизненная энергия утекает из меня, как вода из треснувшего кувшина. Ещё вчера я мог поднять Искру и сражаться. Сегодня — едва держал посох.

Я не боялся. Я уже умирал однажды — в Сенате, на Корусанте, под молниями Палпатина. Тогда это было страшно. Больно. Несправедливо. Сейчас — иначе. Сейчас это было похоже на возвращение домой. На закат после долгого дня. На последнюю страницу книги, которую ты писал девятьсот лет.

Рядом со мной сидел Гарри. Он пришёл час назад — без приглашения, просто почувствовал. За эти годы их связь с Силой окрепла настолько, что он улавливал даже слабые колебания. Он не плакал. Не кричал. Просто сидел и держал меня за руку — маленькую, скрюченную, с длинными пальцами Кикимера.

— Вы уходите, — сказал он тихо.

— Ухожу, — подтвердил я. — Время пришло. Тело истощилось. Сила зовёт. Пора.

— Я не готов, — его голос дрогнул. — После всего… после Дамблдора, после Волдеморта, после войны… я думал, у нас будет больше времени.

— Времени никогда не бывает достаточно, — я слабо улыбнулся. — Никогда. Всегда кажется, что ещё год, ещё месяц, ещё день. Но это иллюзия. Времени ровно столько, сколько нужно. Не больше. Не меньше.

— Но вы нужны нам! — в его глазах блеснули слёзы. — Вы нужны мне. Вы — единственный, кто всегда говорил правду. Кто учил меня не сражаться, а думать. Кто верил в меня, когда я сам не верил. Если вы уйдёте…

— Я не уйду, — я покачал головой. — Не совсем. Сила везде. Во всём живом. В тебе. В твоих друзьях. В этом саду. В этих розах. Я стану частью Силы. И буду с тобой. Всегда.

Сзади послышались шаги. Сириус. Он подошёл и опустился на колени рядом с Гарри. Его лицо было каменным, но в глазах стояла та же боль, что и у его крёстного сына.

— Ты не можешь уйти, — сказал он хрипло. — Ты обещал. Ты говорил, что джедаи живут долго.

— Девятьсот лет — достаточно долго, — я усмехнулся. — Даже для джедая. Особенно для джедая.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал он. — Ты — единственный, кто верил в меня, когда я сам в себя не верил. Ты дал мне меч. Ты дал мне цель. Ты дал мне брата, которого я потерял. Ты дал мне всё. А теперь ты уходишь, и я…

— Ты продолжишь, — перебил я. — Без меня. Как продолжал после Азкабана. Как продолжал после смерти Дамблдора. Ты сильный. Всегда был сильным. Просто забыл об этом. Я только напомнил.

Он сжал мою руку. Из его глаз текли слёзы — впервые за всё время, что я его знал. Суровый, сломленный, возрождённый Сириус Блэк плакал, не стыдясь своих слёз.

— Я никогда не говорил тебе спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что вытащил меня из той ямы, в которой я сидел. За то, что научил меня дышать. За то, что спас Гарри. За то, что спас меня.

— Не за что, — ответил я. — Я делал то, что должен. То, что всегда делал. Учил. Защищал. Верил.

Подошли остальные. Рон, Гермиона, близнецы, Молли, Артур, Добби. Все, с кем я прожил эти четыре года. Все, кто стал моей семьёй в этом чужом мире. Они окружили меня, и я чувствовал их любовь — не в Силе, а в чём-то более простом. В чём-то, что сильнее Силы.

— Учить вас было честью, — сказал я, обводя их взглядом. — Великой честью. Помните: Свет всегда побеждает. Не сразу. Не легко. Но всегда. Потому что Свет — это жизнь. А жизнь не умирает. Она меняется. Переходит. Становится чем-то новым. И сейчас я меняюсь. Не умираю. Меняюсь.

Я закрыл глаза.

И отпустил.

Сцена 2: Вознесение

Боль исчезла. Тело — тоже. Я парил в золотом сиянии, которое было everywhere и нигде одновременно. Вокруг меня текла Сила — не та, которую я чувствовал при жизни, а её источник. Её суть. Её бесконечная, вечная, пульсирующая жизнь.

Я видел их всех. Тех, кого потерял. Мейс Винду стоял в стороне, скрестив руки на груди, и на его лице была та же сдержанная улыбка, что и при жизни. Оби-Ван Кеноби — молодой, каким он был до Войн клонов, — помахал мне рукой. Квай-Гон Джинн, мой старый учитель, сидел на невидимом камне и медитировал. Энакин Скайуокер — без маски, без шрамов, с теми же голубыми глазами, что и в детстве, — стоял рядом с ним. Он улыбнулся мне — виновато, но тепло.

— Ты долго шёл, — сказал Квай-Гон, не открывая глаз. — Дольше, чем мы все.

— Дольше, чем нужно, — добавил Мейс. — Но ты всегда был упрямым.

— Работа была не закончена, — ответил я. — Теперь — закончена.