Безбедная жизнь для его дочурки была бы наконец обеспечена. Накоплено уже достаточно. Семья… Да, всё ради гребаной семьи, черт подери… Всё ради нее было задумано. Это дело вполне могло стать последним в его криминальной карьере. Ушел бы на пенсию, устроился бы честным инженером в Старк Индастрис, проектировал бы двигатели. Всё едино, через год-два вести преступную деятельность в Нью-Йорке было бы невозможно. Системы безопасности эволюционировали слишком быстро.

И дело действительно стало последним. Правда, с печальным концом. Вдруг, когда на 81-й минуте матча Дуэйн Де Розарио перехватил инициативу и уже почти забил победный гол, старенькая плазма вспыхнула фиолетовым пламенем. А картинка с бегающими по полю человечками сменилась на помехи с пылающей черепушкой по центру.

Герман не был пугливым мужиком. Нет… Но в тот момент он четко помнит, как его задний проход сжался до размеров игольного ушка. Он отлично знал из всё тех же сраных отчетов, что именно сулит этот «экран смерти». Так его прозвали щитовские писаки.

Что было дальше? В памяти всё смутно. Герман попытался избежать захвата от вылетевших из экрана светящихся проводов, и ему даже это удалось. Послышались крики бойца. Второй с разбегу выпрыгнул в окно, даже не задумываясь, что они находились на пятом этаже. Выжил он в итоге или нет… Плевать.

Что было потом? Так… Потом Герман влетел на кухню, запер за собой дверь… Но вот незадача. Так исторически сложилось, что на кухне тоже висел телек. Поменьше, покомпактнее, но, сука, тоже с умным подключением к сети. Дерьмо случается…

В этот раз Шульцу увернуться было не суждено. Провода спеленали его, словно сраную ветчину в мясницкой лавке. Следом он увидел его… Горящий скелет в черной мантии, холодный белый огонь в пустых глазницах. Тогда Герман уже не боялся. Смысл? Он проиграл, всё кончено… Теперь его ждала только мучительная смерть.

Вдруг тьма вокруг Германа рассеялась. Словно по щелчку чьих-то пальцев (или это был щелчок рубильника?) перед его глазами возник захламленный рабочий стол. Клавиатура, мышка, толстенный монитор с допотопным жидкокристаллическим экраном, с два пальца толщиной. Такие Герман не видел еще со времен своей молодости.

За экранами, сквозь мутноватое, заляпанное стекло, виднелась темная комната. В сумраке глаза Шульца смогли выхватить пару старых деревянных лошадок на колесах, пирамидку, плюшевого медведя, миниатюрную железную дорогу вокруг всей комнаты.

— Детская игровая. — Догадался он.

Дернув рукой к мышке, Герман с удивлением обнаружил, что физическая рука у него есть. Более того, ему снова вернули полную возможность ощущать свое тело и даже двигать им, как душе заблагорассудится!

— Хороший знак. — Подбадривая сам себя, пробубнил Герман.

Двинул мышку. Ответа на экране не последовало. Логично, компьютер выключен.

Заглянув под стол, Шульц сразу же наткнулся взглядом на пыльную коробку системника, ткнул кнопку питания. Результата не последовало. Что ж… Видимо, симуляция включит его сама, когда придет время.

То, что он находился в цифровой симуляции, было очевидно. Не выпустили же его на волю, в реальный мир. Да и в гребаных отчетах было четко написано, что перенос физического тела в киберпространство равен смерти. То есть тот Шульц, которого знал реальный мир, мертв. Осталась лишь его точная оцифрованная копия. Печально. Но это всё еще не конец.

— Пока я мыслю, значит, существую. Значит, смогу еще пожить и смогу выбраться из этой клоаки. — Снова буркнул себе под нос Герман, выныривая из-под стола. — Слышишь меня? Гребаный Коул… Я выберусь, ты меня здесь вечно не удержишь… Пусть тот я сдался. Этот я тебе буду не по зубам!

Кроме пыльной клавиатуры и мышки, на тесном рабочем месте обнаружился белый дисковый телефон с массивной трубкой. И полицейский значок с пятиконечной золотой звездой, вписанной в круг. Такие обычно выдавали детективам… Интересно, кому он принадлежит? Кому-то, кто здесь недавно был?

— Либо мне. — Тут же высказал вторую догадку Герман. — Понятно, что я играю чью-то роль.

Следом взгляд скользнул по старой фотокарточке, прижатой значком. Девчушка, не больше десяти лет на вид. Сверстница дочурки Шокера — Клары.

Перевернув фотокарточку, Шульц злобно шикнул.

«Клара Восс. До встречи в раю, мой ангел».

— Это, по-твоему, смешно?! — Злобно выплюнул он в пустоту темной комнатушки. — Издеваешься надо мной, ублюдок?!

Совпадение? Нет, конечно нет… Этот огненный ублюдок явно покопался в памяти Германа перед оцифровкой и вытащил имя его дочери, чтобы давить на психику… Пусть и внешность девочки на фото была другой. Скулы чуть острее, глаза серые и слишком впалые, да и в целом это был другой ребенок. Все равно на душе стало тошно. Так не шутят, особенно над чужими детьми.

Рыкнув, Шульц положил фотографию на место лицом вниз и придавил увесистым значком. Что дальше?

Статуэтка игрушечного медведя. Некогда яркая, а теперь выцветшая пластиковая табличка с надписью: «Реабилитационный детский центр Старлайт». Какие-то бумаги, графики расписания рабочих смен, списки имен персонала, пациентов.